– Семь лет царские стрельцы не могли взять обитель, а причина тому – царское милосердие и богобоязненность, – говорил архимандрит. – Но пожалел покойный государь не иноков – иноки позднее поплатились за своеволие. Пожалел он храмы Божьи, стоявшие в крепости. Пушкари получили приказ – бить по стенам, так, чтобы ядра не перелетали через них и не падали в саму крепость. Как это у вас, артиллеристов, называется?
– Царь запретил палить навесным огнем, – ответил Бугаевский.
Ушаков тут же вспомнил – вот ведь и Никонович только что о навесном огне толковал, дугообразные линии чертил. Значит, это такой способ стрельбы, при котором можно разгромить все в обители, оставив стены неповрежденными? Способ, при котором ядра падают сверху? И можно рассчитать, куда именно они грохнутся?
– Видимо, так. И неведомо, сколько бы продержались иноки, но среди них нашелся предатель…
Историю с замурованным окном сушила Ушаков знал. Он даже имя того монаха вспомнил – Феоктист.
Голова, уставшая искать способ бегства с Соловков, нашла иную пищу для размышлений – Феоктиста. Он впустил стрельцов в обитель, но это было и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо – потому что таким образом был исполнен приказ царя, кстати сказать, благочестивейшего царя. Если бы не Феоктист – иноки отбивались бы до последней корки хлеба. А голодная смерть страшнее всякой иной – это Ушаков знал точно. Кто-то из иноков погиб в бою. Кого-то казнили, но прочих – прочих же раскидали по дальним монастырям! Живы они остались, вот что главное. И если бы не Феоктист, да если бы стрельцы отступили, то Соловецкая обитель еще долго оставалась бы твердыней староверов. И уже при царе Петре многие из них, убегая на север, нашли бы там приют с женами и детьми. И, как будто у царя мало было иных дел, ему пришлось бы уничтожить это гнездо раскола… причем ядра летели бы не в стены… пушки били бы навесным огнем…
Ушаков не был знатоком истории. Он не мог бы сказать, в какие годы правил царь Петр, но по долгу судейской службы он сталкивался со староверами и кое-то о них знал.
Разговор о судьбе Феоктиста, тот давний разговор, ожил в памяти и получил продолжение.
– Если он перебежал к стрельцам, осаждавшим крепость, то сидел у них в лагере, пока все это дело не закончилось, – повествовал некто. – И потом он был отправлен в Москву – получать награду.
– Какая же награда полагается иноку? – спросил другой некто. – Ведь не деньги! Настоящему монаху личного имущества не полагается, разве что ряска, сапоги, порты, исподнее…
– А поставить его игуменом в другую обитель царь ведь мог?
– Царево ли это дело – игуменов назначать?
– Он мог повлиять на это!
Голосов оказалось несколько, и тон был даже одобрительный – голоса вовсе не считали Феоктиста иудой.
– Если бы награда была такой – сведения бы сохранились. Теперь же – никто не знает, куда подевался Феоктист.
– Скорее всего, оказался в братии иной обители, жил себе и жил, горя не зная, и в смертный час вряд ли раскаялся в том, что сдал Соловецкую крепость, – он же для царя старался.
– И малость для себя – не желал помирать голодной смертью. Гибель от пушечного ядра ему не грозила – ведь пушки не били навесным огнем… навесным огнем…
– А кабы ядра, прилетев, разрушили здания, где жила братия? То крепость бы сдали гораздо раньше…
– Но пушки не били навесным огнем… навесным огнем…
– Тьфу! – сказал Ушаков, и тем спор незримых голосов кончился.
Но родилось предположение – что, если бы английские ядра угодили в резиденцию настоятеля, где архимандрит приютил архангельских офицеров? Кто бы возглавил тогда оборону? Иноки пугливы – разбежались бы по кельям и смиренно ждали, как будут разворачиваться события. Да и трудники бы растерялись.
Вот кабы прилетело ядро, чтобы отправить на тот свет Родионова и Василия! Хитрое и ловкое ядро, способное гоняться за жертвой, как охотничий пес! А в том случае, если Родионов рассказал о зашитых в рубашку сокровищах архимандриту, – то и архимандрита…
Это мечтание показалось Ушакову не то чтобы страшным, а жутким. Не надо их убивать, пусть живут! И пусть Господь укажет способ избавиться от них и сбежать с Соловков!
Сбежать – ну хоть в Архангельск. Ведь в Норвегию – не получится. Затаиться в Архангельске, жить тихо, как мышь под веником. Понемногу продавать сокровища и тратить деньги сколь возможно незаметнее… Не привлекать к себе внимания и через десять лет помереть неприметным мещанином, у которого в перине зашито алмазов на много тысяч рублей… как же это мерзко…
Десять лет! Которые можно бы провести весело, радостно, в обществе красивых легкомысленных женщин и азартных игроков! Выучить норвежский язык, купить дом в городе – есть же там у них города? Нанять хорошего повара…
И Ушаков перенесся мысленно в тот прекрасный мир, куда он попадет, если сыщет способ благополучно убраться с Соловков – но уж никак не в Архангельск.
