Дима дернул здоровым плечом, что означало «не знаю», вздохнул и пошел к машине. Не стоило брать его с собой. Толку от него было мало, а опасность заразить остальных более чем велика. Он подхватил простуду еще в ливневке среди камней. Мог бы поправиться, если бы Марина не вогнала ему под ключицу карандаш. Теперь финал был определен на все сто. Большой беды в этом не было – с самого начала он не слишком на него рассчитывал.
– Четыре.
Ну и команда подобралась. Наркоман был ничем не лучше раненого жирдяя. В каждом его движении четко просматривалась черты обитателей аквариума. От муравьев ему передалось все, кроме трудолюбия.
– Быстрее! Некогда задницы мять, – он развязал мешок и зачерпнул в ладонь горсть красно-черного порошка. Эту толику он будет носить с собой в кармане для ключевых форм, занимающих важные места. Здесь нельзя полагаться на случай. С ними он поработает индивидуально. Остальное он опрокинул в воду. Над люком поднялась пыль.
Не слишком ли широко он замахнулся? Слишком скорое заполнение хуже слишком медленного. Если только оно не моментальное.
Заказ стереть в порошок полторы тонны металла токарь воспринял как чудачество, но за дело взялся всерьез. Преимущественно благодаря задатку в пятьдесят тысяч. Старуха пообещала ему еще восемьдесят по выполнению задания, но окончательный расчет не состоялся. Через неделю токарь загремел в дурдом – проклятые муравьи! Впрочем, не перетертыми остались всего четыре ведра камней, которые проститутка спустила обратно под землю.
Миллиарды крупинок устремились на поиски новых форм.
– Удачи вам.
В идеале частицы порошка должны были попасть в форму вместе с сырой водой. Большое начинается с малого. Вселенная с атома. Покорение планеты с первой заполненной формы.
Все, что попадет в чайники, кастрюли и нагреется выше тридцати восьми градусов, пройдет мимо. Большая часть подготовленной воды пройдет пустым транзитом через раковины, унитазы, стиральные машины. Он уже представлял, как, минуя водопровод и канализацию, порошок окажется в очистных сооружениях. Большая часть останется на фильтрах, но что-то пройдет и сквозь них. И тогда в одном из пригородных водоемов вдруг сильно поумнеет какая-нибудь лягушка. А новые формы в первые часы заполнения будут прыгать и ловить языком мух. Очень бы этого не хотелось. Но когда на кону оказывается сорок тысяч форм, на многое можно закрыть глаза.
Расти и размножаться. Он расползется по планете и заполнит всех, кого можно заполнить. Остальных уничтожит. А потом двинется дальше. Прочь от Времени, бегущего за ним.
– Очевидно, начнется эпидемия, – ответил святой отец, и в глазах его, прикрытых круглыми стеклами очков, мелькнула улыбка.
Без пятнадцати семь Перов вошел в ординаторскую. Его немного потряхивало от утренней лошадиной дозы кофе. Когда-нибудь погоня за бодростью будет стоить ему жизни.
– Доброе утро.
– Доброе. Если начало Вселенского потопа может быть добрым.
За окном лил дождь.
Дежурный врач Ситников сидел, развалившись в подранном кресле с дымящейся сигаретой в углу рта. На экране компьютера на зеленом сукне лежал без двух карт почти законченный «Паук».
Перов повесил в шкаф промокшую насквозь куртку. Переодевался он по привычке в ординаторской, хотя в кабинете заведующего отделением был и шкаф и вешалки. Надел белый помятый халат. Ежедневное напоминание о том, что Тани больше нет. До самой смерти она строго следила за его гардеробом.
– Что-то ты весь зеленый, Петрович, как крокодил.
Перов убрал мелко трясущиеся руки в карманы.
– От компьютера отсвечивает.
Чертова железа опять не давала покоя. Первую половину ночи он провел на унитазе, выдавливая из переполненного пузыря скупые капли мочи. Вторую половину проворочался в постели, ожидая рассвета. Федоров, институтский товарищ, врач-ординатор из урологии, предлагал прооперировать еще четыре года назад, а он все тянул. Умом понимал, что надо, а душой надеялся на чудесное исцеление (само рассосется).
– Как Семерин?
Новенький с перебинтованным левым запястьем вчера весь вечер не шел из головы.
– С нетерпением ждет выписки, чтобы снова ширнуться, а потом полоснуть ножом по венам или прыгнуть с крыши.
– Я не спрашиваю, чего он ждет. Как он себя чувствует?
– Понятия не имею.
Перов окинул ординаторскую взглядом в поисках причины резкого ответа. Початый источник дерзости Ситникова стоял на второй полке книжного шкафа.
– Толик, какого хрена ты пьешь на дежурстве? Главный застукает, вылетишь из отделения пробкой от шампанского. И дай Бог, где-нибудь в поликлинике приземлиться. Да и вообще – неправильно это, – Перов отвернул крышку и вылил остатки виски в раковину.
Ситников крепко затянулся, отвернулся к компьютеру и молча выпустил дым в теперь уже почерневший экран.
