В принципе, это могло быть и «Чижик-пыжик, где ты был?». Не важно что, важно, что вместе. Это было взаимопроникновение. Она входила в них и впускала их в себя. В прошлый раз у открытого холодильника на кухне у родителей она слишком увлеклась чужим телом и не заметила, как кто-то оказался в ее собственном. Теперь она чувствовала и то, и другое.
Они продолжали что-то вместе говорить, но она не обращала внимание на пустые звуки. Анжела смотрела на мир пятью парами глаз. И четырьмя из них она видела свое остолбеневшее тело на стуле, каменное лицо и шевелящиеся губы. Они прорастали друг в друга, пока не стали единым целым.
Все, за исключением одного. Точнее, одной. Лупоглазая Марина, приоткрыв рот, крутила головой из стороны в сторону. Извиняющееся выражение лица исчезло, уступив место гримасе растерянности и ужаса. Она точно не была в «их команде». Слабое звено. Безнадежно слабое. И это обстоятельство означало для нее смерть.
Марина крепко зажмурила глаза, а когда вдруг раскрыла, ее черные зрачки расплылись на весь глаз. Лицо стало темно-пунцовым, а на шее вздулись вены. Она подскочила со стула и схватила со стола карандаш.
– Верните мне мою душу!
В следующее мгновение карандаш торчал из плеча жирдяя. По майке расползлось темно-красное пятно. Дима закричал и упал на пол. Подскочила Марья Федоровна и двумя точными ударами, в живот и сверху по ключице, усадила Марину обратно на стул (весьма недурно для семидесятилетней бабки с десятилетним стажем полиартрита).
– Верните мне мою душу! – продолжала верещать и выпрыгивать из стула Марина.
– Проданный товар обмену и возврату не подлежит, – сказал кто-то.
Мгновение спустя Анжела поняла, что это были ее слова.
Он создавал самого себя. Бог аборигенов этого не умел. Значит, был слабее. Не все формы подходили друг к другу. Отбрасывать неподходящие (или десятки, сотни, тысячи неподходящих форм) следовало непрерывно, регулярно пересматривая всю систему в целом. Даже сейчас, когда его тело было микроскопически мало и в ближайшие три-четыре дня должно было временно оказаться еще меньше, оно требовало доработки. Проститутка и парикмахерша были взаимоисключающими элементами. И именно для того чтобы определить, кого оставить, он и собрал их здесь.
Ну да. Он немного подыграл самовлюбленной проститутке. Подстроил группу под нее. Но рядом не было никого, кто мог бы упрекнуть его в нечестной игре. Кстати, у парикмахерши тоже были свои плюсы. Она была на сто процентов предсказуема и безопасна. Он наполнял ее почти целиком, видел насквозь и в нужный момент мог овладеть ею полностью. Но в этом же был и ее главный недостаток. В ней было тесно.
Проститутку он наполнял едва ли наполовину. Процесс шел вязко. Хорошая форма всегда заполняется с трудом. Он снова вспомнил услышанную когда-то шутку: «Дерьмо приплывает само, а за жемчугом надо нырять». Очень точное наблюдение. Эта половина была больше по объему, чем вся парикмахерша. Кроме того, по отношению к остальным она в меньшей степени работала ни прием и в большей на передачу. Потенциально она могла отключить прием-связь с остальными формами вообще. Это очень важно для ключевого элемента. Даже эти чертовы муравьи, которые умудрялись залезть в голову практически к каждому новобранцу, смогли лишь слегка коснуться ее сознания и всего на несколько часов. В противовес, кстати сказать, наркоману, которого муравьи продолжают наполнять все больше и больше. Он неизбежно превратится в неподвластного ему двуногого муравья.
И в конце концов следует признаться, что ему было приятно находиться в ней. Хотя, возможно, что этот комфорт не природная особенность формы, а выработанная привычка, профессиональный навык: быть удобной для мужчины. Под этой особенностью могла скрываться куча неприятных и даже опасных сюрпризов. Но форма все равно пленяла своим объемом. Когда он заполнит ее всю, чувство комфорта превратится в наслаждение. Так что, можно сказать, риск вполне оправдан.
Если вдруг что-то пойдет не так, он в любой момент сможет поменять ее на бармена из «Макдоналдса» – тот парень послабее, но вполне пригоден. То есть в данной ситуации он ничего не теряет.
– Проданный товар обмену и возврату не подлежит. Толстяк поднялся с пола и изумленно посмотрел на торчащий из ключицы карандаш.
Связь разорвалась. Анжела снова смотрела только своими глазами.
– Впервые сталкиваюсь с ситуацией, когда покупатель напоминает об этом продавцу, а не наоборот. А я, смею вас заверить, за жизнь слышала многое.
Марья Федоровна тычками левой руки умело загнала рвавшуюся наружу парикмахершу обратно в стул. В правой руке старухи вдруг возник шприц. Игла вонзилась в бедро Марины, поршень выдавил жидкость в плоть. Парикмахерша мгновенно умолкла. Эффект на кончике иглы. Кажется, так это называют врачи.
– Ей лучше?
– Намного. В каком-то смысле она уже мертва. Зачем спрашивать, когда знаешь ответ заранее?
– Что вы ей вкололи?
– Смесь реланиума, димедрола и пирогенала. Работает на отлично. Кстати, сеанс окончен. Мои поздравления. Репетиция прошла блестяще.
