— Не позовут, а прикажут, — тут же поправил его сидевший напротив недавно купленный в инструменталку наладчик.
Под короткой густой чёлкой у него было такое же, как у Седого, клеймо: трёхлучевая звезда в круге. Может, потому его и приняли спокойно, хотя сразу прозвали Хмурым, даже не спросив о прежнем прозвище. Держался он отстранённо и даже чуть надменно, разговаривая только с Седым, а остальным лишь отвечая на вопросы, но мастером тоже сразу себя показал, подлянок никому не строил… так что пусть живёт, неклеймёный, что ли ча? Никто на его слова не отозвался, будто не слышали, продолжая болтать о своём. Промолчал и Седой. Хотя царапнуло, конечно. Но слегка. Ну, напомнили тебе о твоём клейме и ошейнике, ну так что? А ничего. А вот Зима быстро искоса глянул на Седого и незаметно подтолкнул Чалого. Тот кивнул, подчёркнуто равнодушно рассматривая сидящего как раз напротив него Хмурого.
— Уймись, — негромко бросил ему Седой, заметивший этот безмолвный диалог. Хмурый настороженно оглядел их и уткнулся в свою миску.
После обеда подвал заметно опустел. Чтобы не мешать дневальным, они впятером снова поднялись в прогулочный двор.
— Чем так болтаться, подмогли бы, — окликнул их один из дневальных.
— А чего надоть? — обернулся Гиря.
— А сугробы развалите, чтоб стаяли побыстрее.
— И то, — сразу кивнул Чалый. — Лом только дай, а то смёрзлись.
Разобрав лопаты и лом, парни азартно вгрызались в заледеневшие снежные валы вдоль стен. Весне подмогнуть — святое дело! Чтоб к весеннему празднику двор чистым был. А если ещё комендант как в новогодье обмолвился, когда в первый раз их на двор выпускал, слово своё сдержит, даст земли и семян и разрешит ящики с цветами поставить, так совсем здоровско будет. А если ещё…
Седой не мешал им фантазировать и предвкушать будущие удовольствия. Ведь и в самом деле, даже если с прошлым годом сравнить, то правы говорящие: «Прежнего прижима куда как нет!» Что же всё-таки происходит в «большом мире»?
Всё-таки он добрался до Ригана. Хотя бы для того, чтобы не ощущать себя трусом. Да и хотелось позлорадствовать, хотя бы мысленно, сохраняя на лице приличествующее ситуации скорбно-сочувствующее выражение. Но злорадства не получилось. Племянник был совершенно счастлив.
Орнат Ардин отставил чашку с кофе и подошёл к мольберту. Сколько лет уже красуется здесь этот недописанный натюрморт? Надо бы обновить? Снять и поставить в угол к стопке таких же незаконченных, слегка начатых, разочаровавших в самом начале работ. Да, он — не художник, он и не спорит. Но не творец? Вот уж нет. Каждая его картина — это знак, вот она — его летопись, знаки битв, побед, поражений, компромиссов, временных отступлений и заделов на будущее. Да, он — Творец, а что знает это только он сам… так больше и не надо.
«Ну, что ж, эта операция, — Орнат мысленно усмехнулся, — завершена». Фрегор, любимый племянник и самый опасный его враг, устранён. Чисто, красиво, и сам он не при чём. А Фрегор был очень опасен. Потому что моложе, а значит, запаса времени и сил имел намного больше. И потому, что учился в специализированном училище с очень специфической специализацией, а масло масляное, когда оно маслянистое. И ещё потому, что работал в учреждении с очень большими возможностями, занимая там не самый маленький пост. Да, разумеется, он понимает, что в устранении Фрегора были заинтересованы очень многие и помимо него, и основную работу сделали те, другие, о которых он не знает, знать не может и не должен. Значит, и любопытствовать не будем. А плоды — вот они. Фрегор счастлив в своём маленьком мире — отдельной автономной палате-боксе, декорированной под обычную жилую комнату. Счастлив как ребёнок, вернее, став ребёнком, которому никто не мешает играть и ничего не запрещает. Например, сидеть голым на полу и потрошить кукол, мишек, зайчиков, с наслаждением вспарывая им животы, отрезая конечности и головы, выковыривая глаза… И невозмутимый санитар в углу проследит, чтобы ребёнок не поранился и не впал в буйство, сделает ему вовремя укол и всунет рот таблетки, накормит и уложит спать. Нет, Фрегор более не опасен. А расходы на его содержание… ну, так у бедняги живы отец и старший брат, дядя может ограничиться чисто символическими подарками. Например… а подарим-ка мальчику на весенний праздник большого игрушечного медведя. Рыжего. И посмотрим, как это скажется на его психике. Хорошо бы приступом буйства, чтобы санитар с нескрываемой выправкой и ухватками спецовика утихомирил его привычными для спецовика средствами.
Орнат улыбнулся, ещё раз оглядел незаконченный натюрморт на мольберте, решительно снял его и поставил в угол к стопке других работ. А теперь подготовим новый холст, соорудим новый натюрморт и подумаем о будущем. Лично своём в свете грядущих перемен и катаклизмов.
А катаклизмы будут. Носится в воздухе… нечто такое и даже этакое. Значит…
