— Всё, — Гаор решительно загасил в черепке окурок и встал из-за стола. — Айда, пацан. Раз завтра общие, да ещё и баня сегодня, надо успеть. Наладите баньку без него?
— Наладим, — засмеялся Лузга.
Значит что, вместо дров, воды и прочих хлопот по бане, снова в гараж? А зато завтра со всеми в саду на снегу! И Тихоня с вполне искренней радостью встал из-за стола.
Идя через двор к гаражу, Гаор слышал за спиной лёгкие шаги Тихони и невольно улыбался. Нет, спасибо Огню и матерям-владычицам. Всё, что ни сделают они, всё к лучшему. И если уж Огонь предназначил ему оказаться вот так бок о бок с прессовиком, то лучше Младшего и быть не могло. Ну, разве только ещё Новенький. Тоже ведь… водила. Хотя… Тихоня — мальчишка ещё совсем, даже щетины ещё нет, такого от поганства отучить ещё можно, а Новенький уже втянулся и по-другому жить бы и не захотел. Хотя… нет, и думать об этом нечего. А Тихоня что, обычный пацан, ни словом, ни взглядом, и не похоже, что держит себя, видно, и впрямь только по приказу, а самому ему такое не нужно, Трёпка вокруг него так и вьётся, и он не шарахается, нет, всё обойдётся. А Трёпка в ладную девку выгуливается. Ещё не девка, но уже и не малолетка… есть глазу на чём остановиться — добродушно усмехнулся Гаор, распахивая дверь гаража. Где-то по краю сознания прошла мысль, что есть здесь закавыка и надо бы… но его руки уже открыли мотор, и мысль о Трёпке и Тихоне, не успев оформиться, канула куда-то вдаль и пропала.
Весна — самое лучшее время года. Весной ждёшь обновления во всём, и в большом, и в малом, даже больше, чем в Новый год. Там обновление по календарю, а весной — во всём, в воздухе, в небе, в облаках.
Седой стоял посреди прогулочного двора, запрокинув голову и разглядывая блестящее ярко-голубое небо с пухлыми, как… взбитые сливки, облаками. И сам удивился внезапно выскочившему сравнению. Откуда оно? В последний раз он видел взбитые сливки… да, в честь его окончания начальной школы и перевода в класс повышенного уровня, тётя — мать младших сестёр — приготовила обед под девизом: «Только сладкое!». Пригласили его одноклассников, пришёл жених старшей сестры…
— Седой, ты чего?
Он вздрогнул и обернулся. Чеграш удивлённо и чуть встревожено смотрел на него.
— Ничего, — Седой улыбнулся. — На небо смотрю.
— И чего тама? — заинтересовался Чеграш. — Самолёт? Сразу подошли, бросив «стыкалку» остальные.
— Нет, просто небо, — рассмеялся Седой. — Идите, не мешайте думать.
Парни понимающе переглянулись и вернулись к игре. День хороший, солнечный, но ночная смена ещё отсыпается, дневная на работе, парням и повалтузить некого, только вот друг друга.
Интересно, конечно, почему их сегодня оставили внизу. Комиссия какая-то? Ну, так их мастерская закрыта, без разрешения никто не зайдёт. Или — Седой снова, уже не так весело усмехнулся — или это такая комиссия, которая разрешения ни у кого не спрашивает. Во всяком случае — внеплановый день отдыха всегда хорошо, а с тех пор, как им сделали отдельный прогулочный двор с круглосуточным свободным выходом, стало просто великолепно! И что решётки спален теперь на ночь не задвигаются, и что надзиратели теперь практически к ним не заходят, и что вместо порок всё больше штрафы… и всё укладывается в намеченную им тогда тенденцию. Конечно, сроки могли быть и поменьше, а изменения поощутимее, хотя… хотя и так «внушаить», как говорит Лопотун из второго сборочного. Оченно даже внушаить! Теперь бы ещё газеты и журналы в их ларёк, и разрешение на письменные принадлежности и книги в казарме, чтобы у Лутошки учёба не прерывалась, да и ещё многих можно было бы подучить и просто научить, и возможность заочного обучения для парней, и… и пора бы очнуться и осадить полёт мысли. Кто слишком многого хочет, тот не получает и малого.
Седой тряхнул головой, словно просыпаясь, и отошёл к сколоченной из ящичных досок скамье возле обрезанной наполовину и наполненной песком железной бочки — положенному месту для курения. Парни, увидев, что он достаёт сигареты, бросили игру — в самом деле, кто чего стоит давно известно, чего впустую «стыкаться» — и подошли. Дружно достали сигареты и закурили. И Чалый сразу завёл о своём — любимом и заветном — о математике. И Седой с радостью снова ощутил, что его знаний начинает не хватать, что Чалый вот-вот обгонит его, уже обгоняет. И с шутливой строгостью стал его «осаживать», чтоб о практическом применении не забывал. Держат-то их не за полёт мысли в заоблачных теориях, а как практиков-умельцев. Этот разговор парни охотно поддержали, тут они все могут своё и по делу сказать.
— Эй, — позвал их дневальный. — Лопать не будете что ли ча?
— Обед?! — сразу встрепенулись парни и вперегонки побежали к ведущей в их подвал двери.
А навстречу им выбегали пришедшие со смены и желавшие быстренько выкурить свою «дообеденную» сигарету. Возникла лёгкая свалка, которую тут же разогнали дневальные.
— Седой, а апосля обеда, в мастерскую пойдём? — спросил уже за столом Чалый.
— Если позовут, — пожал плечами Седой.
