Три танца подряд, и надо передохнуть. Промочить горло, покушать, сбегать в дамскую комнату, снова покушать. Великолепный вечер неумолимо становится великолепной ночью. Но чего так студенты расшумелись?
Моорна и Торса одновременно с большинством веселящихся разворачиваются к студенческому столику. Студенты — они такие, всегда что-нибудь этакое учудят, о чём весь год можно будет сплетничать и восхищённо осуждать.
За студенческим столом встаёт, а затем просто вскакивает на стол молодой, но какой-то помятый юнец в распахнутом университетском мундире, вздымает над головой, расплёскивая содержимое, бокал и запевает:
— За тех, кто далёко, мы пьём, за тех, кого нет за столом… Стол подхватывает пьяной задорной разноголосицей.
— А кто не желает свободе добра, того не помянем добром…
Шум в зале опадает. Запрещённую песню все знают, но петь… публично… зачем? А запевала старается вовсю, многозначительно делая паузы на месте дважды запрещённых имён.
— За… что ныне живёт на чужбине и горсточку верных при нём. И:
— За славного… любимого всеми, что нынче сидит под замком. А самые опасные строфы поют полностью: Свободе — привет и почёт. Пускай бережёт её разум. А все тирании пусть дьявол возьмёт Со всем тиранами разом! И эту: Да здравствует право читать, Да здравствует право писать. Правдивой страницы Лишь тот и боится, Кто вынужден правду скрывать.
Зал ещё после первой строфы дружно перестаёт обращать внимание на студентов, подчёркнуто занявшись едой и тихими приватными разговорами. Но почему молчит оркестр? Моорна, невольным жестом поправив очки, замаскированные искрящейся полумаской, внимательно оглядывает запевалу и наклоняется к Торсе.
— Он дурак или псих?
Торса, полуприкрываясь бокалом, окидывает поющих быстрым всё замечающим взглядом и со злой насмешкой отвечает:
— Он на работе. При исполнении служебных обязанностей. Выпьем за доверчивых дурачков.
— Выпьем, — кивает Моорна и снова уже по-другому осматривает зал. — А вон и его напарник. За третьей колонной. Отслеживает и регистрирует реакцию.
— И ещё по залу бродят, — фыркает Торса. — Нашли время и место! Зачёт у них в училище, что ли?
К их столику вдруг подсаживается юный красавец в дорогом явно не покупном, а пошитом на заказ костюме, с бриллиантами во всех положенных мужчине украшениях.
— Какая вдохновляющая песня, девушки! Давайте подпоём.
Торса укоризненно качает головой и увещевает нежданного гостя по-матерински участливо:
— К нашему столу и с такими предложениями. Ай-я-яй, молодой человек, ну, разве можно так не разбираться в людях?! У вас будет незачёт по практикуму.
А Моорна снова поправляет очки и говорит тоном строгой, но справедливой учительницы:
— А не пошли бы вы, молодой человек, — и старательно выговаривает длинную, услышанную когда-то от Гаора фразу.
Юнец оторопело хлопает глазами. За его спиной из ниоткуда возникает официант, шепчет что-то на ухо и исчезает. Юнец смущённо краснеет, рассыпается в извинениях и тоже исчезает. За соседним столиком Моорне беззвучно аплодируют несколько мужчин в штатском, но с военной выправкой, а их спутницы от души смеются и одобрительно кивают. Моорна, шутливо пародируя артистку, раскланивается.
— Ну и лексикон у тебя! — от души хохочет Торса. — Так даже моя редакторша не умеет. Где подцепила?
— Да, был у нас… один … ветеран, — не слишком охотно отвечает Моорна. — Стали как-то шкафы передвигать. Ну, он и высказывался. Правда, потом извинился. А я запомнила. А что этому сказал официант?
— Да ничего особенного. Чья я дочь. А у отца здесь вполне приличная часть в совладении. Да и не по зубам он такой шушере. Но ты молодец, такие обороты и на память с одного раза, — с искренним восхищением качает головой Торса. — Да, армейский фольклор — это вещь. Потом повторишь мне, а то я не всё запомнила.
— Конечно, — радостно соглашается Моорна. — Будешь отбиваться от своей редакторши.
— Ну, положим, не только от неё, — подчёркнуто многозначительно уточняет Торса. И они снова радостно беззаботно хохочут…
…Моорна оглядела накрытый стол и убранную после готовки кухоньку. Ну вот, у неё всё готово, а Торса где? А, вот и звонок!
Сначала в крохотную прихожую влезла и бухнулась, звякнув, большая коробка, и только потом втиснулась леопардовая шубка Торсы.
— Уф! Еле допёрла. Тащи в комнату, а я разденусь.
— И чего ты в шубе? — поинтересовалась Моорна, уволакивая коробку. — Уже весна.
— Весна по календарю, а не по погоде. А я от тебя поеду за город. И чего-то я мёрзну последнее время.
Моорна кивнула, промолчав, что Торса действительно последнее время выглядит… не ах, скажем так. Но сегодня праздник и не будем о грустном.
