— Ещё как даст, — с насмешливой безмятежностью улыбается Торса и совсем тихо поёт куплет из популярной песенки Арботанга, заменяя первые два слова более пристойной бессмыслицей: — Жупайдия, жупайдас, нам любая девка даст. Даст, даст, как не дать, да почему бы ей не дать. Даст нам по два… поцелуя, не кобенясь, не балуя, — и с чуть более серьёзной циничностью: — Когда ей понадобятся скидка в отцовском магазине и статья в журнале, чтобы о ней не забыли, она сама позвонит моей редакторше и потребует, чтобы беседовала с ней именно я.
— А она согласится? — спрашивает между двумя ломтиками нежнейшего копчёного мяса Моорна.
— Редакторша? А зачем ей спорить? — пожимает плечами Торса. — Отец оплачивает этот журнал, пока меня там публикуют. Ему это тоже выгодно.
— Реклама, — понимающе кивает Моорна.
— Ну да. Сначала мы пишем о тенденциях моды, а потом начитавшиеся дуры бегут к отцу покупать увиденное на картинках.
Они дружно смеются, любуясь залом и собой в зеркальных стенах, из-за которых зал кажется бесконечным, а веселье безграничным…
…Моорна оглядела получившийся крем, снова облизала венчик и приступила к наполнению тарталеток. Под сладкий сливочный крем кисленькое сливовое повидло, а под горьковатый шоколадный крем — сладкий клубничный конфитюр…
…Знаменитый зеркальный зал-калейдоскоп вдруг погружается во тьму, что-то негромко и достаточно музыкально щёлкает, вспыхивает свет, и все дружно ахают и аплодируют. Колонны в стыках зеркальных стен повернулись, и зал превратился в заснеженный лес.
— Это они каждый год так делают, — хлопая вместе со всеми, поясняет Торса и чуть насмешливо вздыхает: — И каждый год ахаю. Обычно у них три зала. Золотой, Бирюзовый и Багровый. Ну, под Королевский дворец.
Моорна понимающе кивает. Разумеется, она бывала в старом Королевском дворце — главном музее страны — и не раз, и отлично знает парадную анфиладу, а по Бирюзовому или Морскому залу даже писала курсовую по эстетике. И очень обрадовалась, увидев на здешних колоннах знакомые символы.
— Ну, а на Новый год, — продолжает Торса, — они Багровый зал делают зимним лесом.
— Считают Багровый слишком мрачным? — уточняет Моорна.
— Ну да. Во дворце он вообще под Храм сделан.
— Для напоминания о бренности сущего и неизбежности предстояния перед Огнём, — машинально продолжает Моорна фразой из учебника.
— Фуу! — негодующе хмурится Торса. — И даже фи! Говорить штампами недопустимо для журналиста. Ты можешь так писать, чтобы тебя понимали без затруднений, но говорить, а тем более, среди своих… фи! И с тебя штраф!
— По взаимозачёту, — очень серьёзно отвечает Моорна. И они опять долго упоённо хохочут.
С потолка спускается огромный светящийся шар старинных песочных часов, оркестр нарочито медленно начинает старинный кавалерийский марш, за столиками отодвигают тарелки и бокалы, готовясь к броску к центральной ели.
— На старт, — шепчет Моорна.
— Внимание, — откликается Торса, быстро стряхивая с ног туфли на невероятно высоких каблуках.
Моорна суетливо расстёгивает ремешки своих босоножек. Конечно, без них удобнее, но не порвать бы чулки.
А оркестр постепенно, синхронно с падающими в шаре блестящими шариками-песчинками увеличивает темп и громкость. Вот и фанфары, из скрытых под потолком динамиков гремят поздравительная речь Главы и гимн, включаются колокола, и с визгом, с радостно-испуганными воплями, наперегонки, сбивая друг друга с ног, все кидаются на ковёр из звериных шкур у подножия ели. Толкотня, невольные объятия. Последний удар, гаснет свет. «Пусть всё будет хорошо, — торопливо шепчет Моорна, — пусть у всех будет хорошо, пусть он выживет, пусть он вернётся, пусть всё будет хорошо». Рядом смешки, вздохи, неразборчивый шёпот.
Вспыхивает свет. Шара часов уже нет, и вокруг не зимний лес, а Золотой Королевский зал. Многие из сидевших под ёлкой, возвращаясь к столам, по возможности незаметно поправляют одежду, стирают с шей и щёк отпечатки помады, а сев, пригибаются, быстро обуваясь. Официанты стремительно обновляют сервировку, напитки и закуски, на площадку перед оркестром выпархивают первые пары штатных танцоров. Когда публику достаточно «заведут», они исчезнут, но сейчас можно полюбоваться танцами истинных профессионалов.
Сбрасываются на спинки кресел кружевные и меховые накидки, расстёгиваются пиджаки, ослабляются, а то и вовсе срываются галстуки. Наступает время новогоднего безудержного разгула, когда всё всем можно. Именно поэтому военным в новогоднюю ночь не просто предписано быть в партикулярном, а запрещено надевать форму и награды. Дабы не опозорить их недостойным поведением, а заодно и обеспечить необходимую для веселья анонимность. Но студенты традиционно в своих парадных мундирах. Им можно.
Вон как раз в углу разбушевалась такая чисто студенческая компания. Кричат маловразумительные тосты, о чём-то спорят, смеясь и ругаясь одновременно. И девушки с ними тоже в мундирчиках. Торса с Моорной переглядываются с понимающими улыбками: когда-то и они так же, а сейчас… нет, они и сейчас очень даже и весьма, и вон уже к ним спешат кавалеры. Не на ночь, так хоть на танец.
