Сюэ-янь догадалась, что Дай-юй имеет в виду рукописи стихов, которые недавно исправляла. Быстро разыскав тетрадь, она подала ее барышне. Дай-юй еле заметно кивнула, затем подняла глаза и взглядом указала на ящик. Сюэ-янь не поняла, что ей нужно, и Дай-юй рассердилась. Глаза ее от гнева расширились, она закашлялась, и ее стало рвать кровью.
Сюэ-янь побежала и принесла воды, Дай-юй прополоскала рот и сплюнула в таз, Цзы-цзюань платочком осторожно вытерла ей губы. Дай-юй взяла у нее платочек и снова указала в направлении ящика. Ей опять стало тяжело дышать, и она закрыла глаза.
– Полежите спокойно, барышня, – сказала ей Цзы-цзюань.
Дай-юй покачала головой. Цзы-цзюань подумала, что она просит платок, велела Сюэ-янь открыть ящик и достать. Та подала белый шелковый платок, однако Дай-юй оттолкнула его и, собравшись с силами, проговорила:
– На котором написаны иероглифы!..
Только теперь Цзы-цзюань поняла, что она просит тот самый старый головной платок, на котором были тушью написаны стихи, и приказала Сюэ-янь немедленно разыскать его и подать Дай-юй.
– Отдохните, барышня, – опять стала уговаривать она Дай-юй. – Зачем вы изнуряете себя? Стихи посмотрите, когда поправитесь!
Не обращая на нее внимания, Дай-юй взяла платок и хотела разорвать его, однако у нее не хватило сил.
Цзы-цзюань догадывалась, что она сердится на Бао-юя, но побоялась заводить о нем речь.
– Эх, барышня, опять расстроились! – только и произнесла она.
Дай-юй опустила голову, сунула платок в рукав и велела зажечь лампу. Сюэ-янь поспешила выполнить приказание. Дай-юй внимательно посмотрела на лампу, потом немного посидела с закрытыми глазами, чтобы отдышаться и успокоиться, и наконец вымолвила:
– Разожгите жаровню…
Цзы-цзюань решила, что ей холодно, и стала просить:
– Вы бы лучше легли, барышня, а я вас потеплее укрою. А то уголь будет дымить, и вы почувствуете себя еще хуже.
Дай-юй покачала головой. Сюэ-янь разожгла угли в жаровне и поставила ее на пол. Однако Дай-юй потребовала, чтобы жаровню перенесли на кан. Сюэ-янь исполнила ее требование и поставила жаровню на столик, стоявший на кане.
Дай-юй сделала попытку передвинуться поближе к жаровне, Цзы-цзюань помогла ей. Тогда Дай-юй вытащила из рукава платок и, решительно кивнув головой, бросила его на пылающие уголья. Цзы-цзюань испуганно вздрогнула, хотела спасти платок, но руки отказывались ей повиноваться.
Сюэ-янь в это время в комнате не было – она вышла за подставкой для жаровни.
– Барышня! – с упреком произнесла Цзы-цзюань. – Ну как это называется?
Дай-юй, сделав вид, будто ничего не слышит, взяла тетрадь со стихами, посмотрела на нее и тоже хотела бросить в огонь. Цзы-цзюань испуганно бросилась к девушке, собираясь отнять тетрадь, но Дай-юй оттолкнула ее руку, Цзы-цзюань еще раз попыталась удержать барышню, но безуспешно, и ее охватила растерянность.
В этот момент на пороге появилась Сюэ-янь с подставкой для жаровни. Заметив, что Дай-юй что-то бросает в огонь, девушка стремглав бросилась к жаровне. Обжигая себе руки, она вытащила из огня наполовину спаленную тетрадь.
Дай-юй закрыла глаза, словно выражая желание, чтобы Цзы-цзюань убиралась прочь. Тогда Цзы-цзюань крикнула Сюэ-янь, чтобы та помогла ей уложить Дай-юй. Сердце ее бешено колотилось, она хотела позвать кого-нибудь на помощь, но не решалась тревожить людей, так как время было позднее. Однако не звать никого тоже было рискованно, ибо, случись несчастье, ей же самой и другим служанкам пришлось бы отвечать. Таким образом, всю ночь девушки провели в тревоге.
На следующее утро Дай-юй чувствовала себя еще слабее. После завтрака приступы кашля у нее возобновились, опять появилась тошнота, и ей стало хуже. Цзы-цзюань отправилась сообщить обо всем матушке Цзя, оставив Сюэ-янь присматривать за Дай-юй.
Но когда Цзы-цзюань пришла в дом матушки Цзя, там все словно вымерло; она не встретила никого, кроме нескольких престарелых мамок да девочек-служанок для черной работы, которых оставили присматривать за комнатами.
– А где старая госпожа? – спросила у них Цзы-цзюань.
– Не знаем, – ответили ей.
Цзы-цзюань удивилась и решила пройти в комнаты Бао-юя. Однако там тоже никого не оказалось.
Она стала расспрашивать служанок, но те тоже ответили, что ничего не знают. Тут только Цзы-цзюань догадалась, в чем дело.
«Как можно быть такими равнодушными и безжалостными?» – с горечью подумала она.
Потом ей припомнилось, что за последние несколько дней никто не навещал Дай-юй. Она очень расстроилась и, удрученная, вышла.
«Надо бы пойти к Бао-юю узнать, как он себя чувствует, – подумала она. – Но как он будет себя вести, если увидит меня?! Когда-то я над ним подшутила, и он так разволновался, что заболел! Что же будет сейчас? Да, у всех мужчин Поднебесной сердца холодны, как лед. Просто возмутительно!..»
Занятая этими мыслями, Цзы-цзюань брела наугад, пока не очутилась у «двора Наслаждения розами». Ворота были заперты, во дворе было безлюдно, и девушка вдруг вспомнила:
– Ведь Бао-юй женится, и для него, разумеется, приготовили новые покои!.. Но где они находятся?..
