Итак, все началось с сериала. Затем, поскольку я хорошо болтал по-английски — мама позаботилась, чтобы мы с Матом знали два языка, — я получил роль в художественном фильме известного квебекского режиссера, которому требовался молодой актер, говорящий на французском и английском. Фильм имел огромный успех. Его возили в Канны, на Оскар, везде. Мне было девять, выглядел я на семь — большие синие глаза, светло-каштановые кудри, маленькая родинка над правым глазом. Джейк Суррей, Озорной ангел. Так меня окрестил репортер «Тайм», когда брал у меня интервью. Короче говоря, я был ужасно милым — просто факт, — ужасно талантливым, и люди просили большего.
Я продолжил свое восхождение, теперь уже работая с американскими режиссерами, регулярно курсируя между Монреалем и Лос-Анджелесом. Когда мне исполнилось семнадцать, Матье, изучавший кино в университете, пришел ко мне со сценарием фильма о двух братьях, которым приходится заботиться об умирающей матери. Получилось мощно, пробирающе. У Мата было очень четкое представление о том, чего он хотел, а у меня имелись контакты и деньги, чтобы помочь ему снять художественный фильм. В котором, конечно же, я сыграл.
Мы завоевали все награды и знаки отличия, а затем двери шоу-бизнеса открылись и для Матье. Роскошная жизнь с частными клубами, поездками и ресторанами с завышенными ценами, где вы не платите, потому что вы звезда; концепция, которую я никогда не понимал: почему по счетам не платят именно те, кто может себе все это позволить?
Этот аспект смущал меня больше всего. Конечно, мне нравилось быть богатым — к чему отрицать, что это существенно облегчало жизнь, — но мне не всегда нравилось то, что влекла за собой моя работа: бесконечные фотосессии, светские беседы с незнакомцами, разбор малейших моих жестов в модных журналах. Складывалось ощущение, что я должен играть собственную жизнь. Все время притворяться. Есть разница между исполнением роли персонажа из близкого вашему сердцу художественного произведения и притворством, будто вы счастливы, когда очередная дама в продуктовом магазине просит вас сфотографироваться с ней.
Когда я оглядываюсь назад, то понимаю, что моя жизнь начала тяготить меня давным-давно. Только тогда нас уравновешивал Матье. Он нашел себя в этом мире, вписался в него, как родной. Брат обменивался рукопожатиями, рисковал, встречался с важными людьми и любил заводить новые знакомства. Я же хотел просто играть. Какая ирония: мне всегда нравилось изображать кого угодно, кроме себя самого. Думаю, именно поэтому я так подсел на наркотики. Любимым зельем Матье стал кокс. Он позволял брату еще быстрее управляться со всем, за что он брался. Я предпочел травку. Мне стало спокойнее, легче. Я избавился от тяжести чужих взглядов. Но постепенно этого стало недостаточно. Два года назад я был на светском мероприятии у продюсера. В тот день как будто все шло наперекосяк, и меня накрыло. Я заперся в уборной. Матье это заметил и пришел посмотреть, что со мной. Меня трясло, болело сердце, я просто хотел убраться оттуда. Матье сказал, что ему совершенно необходимо поговорить с еще несколькими людьми. Я хотел пойти за косяком, чтобы успокоиться, но брат покачал головой.
— Тебе нужно что-то посильнее. Иначе долго не протянешь.
— Да ладно, Мат.
— Перестань валять дурака и прими это, — велел он, протягивая мне таблетку.
Это был оксикодон. Я уже пробовал его, ничего страшного. Если нюхать, подействует быстрее. Я смотрел то на таблетку, то на ободряющие глаза брата. Доверял ему. Я не пытаюсь изображать из себя жертву: сам тогда сделал выбор.
И Матье оказался прав: в ту ночь окси вытащил меня из пугающего водоворота, бушующего в голове. В чем брат ошибался, и в чем ошибались мы оба, так это в том, что нам следовало найти иные способы справляться с тревогой и апатией, а не прибегать к стимуляторам или успокоительному. Где-то по пути я упустил из виду главное: забыл, кто я такой. Теперь, проделав большую работу над собой, я это понимаю.
Матье погиб в автокатастрофе. Он врезался на своем «мустанге» в дерево, совершив крутой поворот на скорости, почти вдвое превышающей разрешенную. Вместо крови в его венах текли наркотики и алкоголь. Произошло это в конце апреля. Двадцатого числа, если точнее. В тот день я подумал, что нелепо убивать себя в такое время. Никто не должен умирать весной: это слишком тяжело для тех, кто остался жить. Деревья начинают цвести, в городе становится жарко, люди спешат на террасы. А ты? Ты просто хочешь умереть под тяжестью своей боли.
Я люблю своего брата, всегда буду его любить. Вот только до сих пор обижаюсь на него так сильно, что иногда у меня перехватывает дыхание. Я хотел бы накричать на Матье, даже ударить его. Мы никогда не ссорились, даже в шутку. Это глупо, но думаю, я особенно обижен на него за то, что не могу сорваться на нем.
