Она смотрит на свои руки, зажатые между ног. У нее крошечные ручки. Мои не особенно большие, и все же я могу полностью обхватить ее ладонь своей. Я хочу удержать Эмили. Хотя не должен. Я позволяю себе еще несколько мыслей, которых мне следует избегать; одной больше, одной меньше, какая уже разница. После нескольких секунд размышлений Эмили говорит:
— На днях ты меня послал и заявил, мол, раз ты звезда, это не значит, будто я имею право думать, что действительно знаю тебя. Но при том намекнул, что больше выяснять нечего. Нельзя менять версии когда вздумается. Если исходить из того, что мы друг другу чужие, то да, тебе придется мне что-то объяснять.
К концу речи ее голос слегка потеплел. Эмили молчит и терпеливо ждет моей реакции.
— Ладно, продолжай, — соглашаюсь я.
— Еще я знаю, что ты считаешь себя, позволь процитировать, «совершенно неинтересным». — Она закатывает глаза, но я не отвечаю. — Мое мнение по данному вопросу учитывается?
— Хотел бы я сказать, что нет, но это же не поможет?
— Совершенно верно. Видишь, мы все-таки уже слегка знаем друг друга.
Она смотрит мне прямо в глаза, а я пытаюсь понять, зачем такой яркой и эффектной девушке взваливать на себя груз вроде меня. В голову приходит некрасивая мысль, что я для нее какой-то эксперимент. Она хочет стать врачом, так что может быть лучше общества больного человека? К счастью, вслух я этого не произношу. Вместо этого слушаю того Джейка, который все еще способен нормально к себе относиться. Я спрашиваю Эмили:
— А что ты от этого получишь?
— Друга.
— Разве у тебя уже нет друзей?
— У меня тут с ними возникли сложности. Ты мог бы стать временной заменой.
Она говорит очень серьезно, но потом не выдерживает и смеется. Я знаю, что ей тяжело, с этим ее бывшим, с разбитым сердцем, что она изо всех сил пытается встать на ноги. Я провожу рукой по волосам, по лицу. Кусаю заусенец на большом пальца. Эмили кладет свою тонкую руку на мою, не давая мне разгрызть себя до крови. Я до сих пор не могу понять, почему она хочет взять убогую маленькую утку под свое большое крыло. Однако мне хочется принять ее предложение. Хочется вспомнить, каково это — не задыхаться под промокшим пальто. Почувствовать свет.
— Но больше ничего не будет, — говорю я наконец.
— Что?
— Мы только друзья. Я не намекаю, что ты рассчитываешь на большее. Но последнее время стараюсь действовать осторожно. Поэтому лучше сразу предупрежу, что могу быть лишь другом. Просто хочу прояснить.
— Тогда нас таких двое. Знаешь, Джейк, не тебе одному тяжело. Начни с этой мысли, если не хочешь изображать типичного самовлюбленного актера.
Жестко, но по существу. Еще я понимаю: Эмили видит во мне что-то, заслуживающее внимания. Может, и правда к себе присмотреться? Кто знает, вдруг с ее помощью я смогу отыскать похороненные где-то под всей этой серостью части себя, которые до сих пор люблю.
Я сижу на лекции по фотографии. Как всегда, мне сложно сосредоточиться. Учитель рассказывает о диафрагме, ISO, композиции и глубине резкости. Надо было попроситься на курсы китайского: и то больше бы понимала. Я беспокоюсь, потому что первое задание нужно сдать уже на следующей неделе, а я еще даже за него не принималась. Мы должны сделать фото по одной из предложенных тем, а затем объяснить свой эстетический выбор. Да если б я вообще знала, что такое эстетический выбор!
Я слушаю вполуха, и не только потому, что ничего не понимаю, но и потому, что отвлекаюсь. Для меня такое нехарактерно: обычно я очень внимательна на лекциях. Всегда была образцовой ученицей. С самого раннего возраста все говорили, что я далеко пойду: мои учителя, родители, друзья. Меня хвалили за хорошие оценки, и я решила сделать ставку именно на них. Стать лучшей, реализовать себя, чтобы мне были доступны все возможности. Еще в детстве я уже знала, что хочу заниматься работой, которая изменит мир.
То же самое и с Оливией. Ее дедушка по материнской линии умер от рака, когда ей было восемь лет. Она обожала деда, и его смерть оставила глубокий след на ее душе. В случае Оливии все началось оттуда, с ее желания уберечь других внучек от пережитой ею самой боли.
Вчера, сидя в кафешке, куда пошли делать домашнее задание, мы говорили о моей поездке в Сенегал. Подруга спросила, подтолкнул ли меня пережитый опыт еще усерднее изучать медицину.
— И да и нет, — ответила я.
— То есть?
— Он подтолкнул меня продолжать учиться, чтобы я могла делать больше. Так что в этом смысле да, я удостоверилась, что иду правильным путем.
— А почему нет?
Я закрыла тетрадь по математике. Не получалось решать задачки в привычном темпе, потому что мой бедный мозг обрабатывал слишком много информации.
— Потому что очень страшно быть на передовой, помогая людям. Пусть я просто сопровождала доктора как стажер, все равно чувствовала, какая на нас лежит ответственность — жизнь человека в наших руках. Серьезный опыт.
Оливия кивнула. Уж на что подруга может быть беззаботной и насмешливой, знаю, эту тему она тоже принимает близко к сердцу.
— У нас все получится, Эмили. Вот увидишь. Я верю в нас.
Я невольно скривилась.
