Сон выдр полностью

Мне мое сообщение показалось вполне дружелюбным. Марианна была другого мнения. Она ответила, что я настоящий мудак и заслуживаю страданий, что ей надоело прятать боль, пока я упиваюсь своей, и что ей не с кем поговорить. Я взбесился, ведь на этот раз честно попытался понять Марианну. Поэтому я не придумал ничего умнее, чем посоветовать ей обратиться за поддержкой к тысячам ее подписчиков. В ответ прилетело весьма эмоциональное «Пошел на хрен!».

Все это я пересказал Кристин, снабдив собственными раздраженными комментариями, отчего история вышла несколько бессвязной. Но моя доктор — профи, и суть уловила. Она попыталась донести до меня, что Марианна имеет право скорбеть, но и я заслуживаю права на личное пространство. Что пора брать дело в свои руки и поговорить с ней — лично или по телефону, — в общем, объяснить Марианне, что я не желаю с ней видеться, поскольку ее напор меня напрягает. Я для вида согласился, но сам подумал, что проще сказать, чем сделать. Думаю, Кристин и сама это поняла по тому, как неуверенно я ей кивнул.

Я размышляю о нашей встрече, сидя в гостиной с Линой и Андре. В этот воскресный вечер мы смотрим «Все говорят об этом»[7]. Мама положила ноги на бедра Андре, и он массирует ей ступни. Они не пьют, хотя я знаю, что этот маленький ритуал обычно сопровождается бокалом вина. Я хочу сказать им, что все в порядке, что алкоголь никогда не был самой большой моей проблемой, но их беспокойство кажется мне очень трогательным, поэтому я не поднимаю эту тему.

Смотрю шоу, не вникая в диалоги. После Кристин и Марианны на ум теперь приходит Эмили. Я все чаще и чаще размышляю о ней, так мои мысли становятся более спокойными, менее противоречивыми. Интересно, что она делает, учится или тоже смотрит сериал? Безобидные вопросы, но необходимые, потому что каждая мелочь становится важной, когда хочешь лучше понять кого-то.

Я смотрю на свою мать. Что бы она сказала, если бы могла читать мои мысли? Решила бы, что я слишком много думаю о девушке, или обрадовалась, что мой мозг наконец-то переключился на здоровые темы? Это единственный крошечный бутон счастья, который я тайком лелею где-то в своей голове и который растет сам, без чьей-либо помощи. Отчасти я боюсь упоминать о нем из страха, что он тут же увянет, как мираж. Я стал более осторожен в том, что касается счастья.

Поддавшись порыву, достаю телефон, чтобы написать Эмили. К чему ограничивать себя мыслями о ней, если можно просто пообщаться? Чувствую мамин взгляд: обычно я не сижу уткнувшись в мобильный. Однако она ничего не говорит. Сама того не зная, мама бросает меня на произвол судьбы.

Я прикидываю, с чего начать разговор. Может, как-то пошутить? Эта маленькая игра меня быстро утомляет, мне не хочется притворяться, изображать из себя рубаху-парня.

Двумя минутами позже приходит ответ.

Сдерживаю улыбку.

Я на мгновение поднимаю голову. Андре с мамой вроде бы внимательно слушают вопросы, которые Ги А. Лепаж задает своему гостю, хотя я чувствую, что они наблюдают за мной краем глаза.

Понимаю ее изумление. То я прошу Эмили сесть за руль, чтобы доехать до Монреаля, так как сам боюсь, то вдруг вызываюсь подкинуть ее домой на машине. Даже мне самому трудно себя понять. Но я знаю, что хочу ей помочь, и это желание сильнее моего страха. Меня ведь уже трясло при мысли о том, как я вернусь в квартиру и лишний раз вспомню, что брата больше нет. Я понял, что меня пугает не настоящее, а прошлое. Что случившееся я не могу изменить, могу изменить только самого себя. В принципе, я не за руль сесть боюсь — а того, что уже случилось с Матом. Я делаю глубокий вдох.

Она присылает координаты.