Джейк поворачивает голову, и в его глазах вновь сияет эта искорка. Ужасно хочется его поцеловать. Мне жарко, в этом небольшом салоне будто собралось тепло тысячи летних месяцев.
И конечно, именно в этот момент выходит мама, узнать, почему я до сих пор сижу в машине. Джейк улыбается и машет ей. После секундного замешательства мама отвечает. У нее такой же обалдевший вид, как у Фанни. Чертовски иронично. Я прячу улыбку и открываю дверь. Джейк тоже выходит.
— Спасибо, Джейк.
Он отдает мне ключи и, кажется, чуть дольше необходимого задерживает ладонь.
— Обращайся в любое время, Эмили. Серьезно.
С того вечера, как я забрал Эмили из дома ее отца, мы редко видимся: у нее полным ходом идут контрольные. Ник отпустил ее на несколько дней, увеличил смены нам с ним, и его жена пришла на выручку. Однажды вечером после закрытия он спрашивает меня:
— Ну ты как?
— Нормально.
— Тогда что с тобой творится?
— В смысле? — изумленно переспрашиваю я.
— Ты теперь вроде не такой потерянный.
Улыбаюсь, вспомнив наш первый разговор и как меня поразила прямота босса.
— Спасибо.
— Чем думаешь заняться дальше?
— Никуда уходить не собираюсь.
Он смотрит на меня своими карими, почти черными глазами. Явно пытается определить, не вру ли я. А ведь я могу убедительно врать, учитывая мое актерское прошлое.
— Я серьезно, Ник. Сейчас все хорошо, и я не хочу менять формулу успеха.
Он бросает тряпку на прилавок и опирается на чистую поверхность руками. Завороженно смотрю на них, впечатленный волосяным покровом. У меня-то и бороду приличную отрастить не получается. Матье любил говорить, что у меня звездные волосы, растут поодиночке, потому что не выносят, если их лишают внимания. Иногда мой брат отпускал на редкость тупые шуточки.
— Я верю тебе, Джейк. Вот только таким, как ты, не стоит работать у раковины. Ты из другого теста. То же самое и с Эмили. Она не останется здесь навсегда, я это знаю. Все равно не хочу, чтобы девочка тут задерживалась. Лучше пусть станет врачом. Как я хочу, чтобы вы оба занимались тем, что любите, что заставляет вас гордиться собой.
— Вряд ли я вернусь на съемочную площадку.
— А кто говорил о фильмах? — парирует он с озорным блеском в глазах.
И тут я понял, что не осмеливался думать о будущем после смерти Мата, ни разу. По крайней мере, после того разговора с Ником, если какие-то идеи приходят мне в голову, я больше не гоню их, как прежде. Пусть бултыхаются в голове. Можно сказать, я занимаюсь пассивным созерцанием. Это уже лучше, чем отрицание, о чем непременно напомнила бы мне Кристин.
Сегодня Эмили вернулась. Ник счастлив, я тоже. Работаем в хорошем настроении, музыка играет громче обычного, и я даже впервые оставил приоткрытой дверцу своего закутка.
В углу сидят несколько студентов. Они довольно шумные, Эмили часто подходит к ним. Кажется, это ее друзья. Я наблюдаю за ними в перерыве между мытьем двух противней. Пытаюсь сопоставить картинку и то, что Эмили уже рассказала мне о своей банде. Красивый мускулистый блондин — явно тот самый бывший, руку на отсечение даю. Очень красивая девушка с черными волосами и раскосыми глазами, вероятно, лучшая подруга Оливия. Она поглощена своим телефоном. Рядом с ней еще одна девушка, одетая в мешковатые штаны и рубашку унисекс. Ее светлые волосы коротко подстрижены. Она мягко хлопает Оливию по макушке. Наконец та отрывается от экрана. На другом конце стола два парня разговаривают за огромной пиццей. Забавно, они обычные ребята, и все же мне странно смотреть на них, может, потому что я знаю, что это друзья Эмили. Кажется, я просто забыл, каково это — зависать в компании друзей.
Оливия убирает мобильный телефон и начинает болтать с Эмили. Эта ее подруга громко смеется и так же громко разговаривает. У нее такая ослепительная улыбка, что я боюсь сжечь себе сетчатку, если стану пялиться слишком долго. Внезапно Оливия смотрит на меня. Я быстро поворачиваюсь обратно к раковине, но успеваю заметить написанное на ее лице удивление. Совсем забыл об одном из главных преимуществ мытья посуды за закрытыми дверями: никто тебя не узнает. Прячусь до конца вечера.
Ресторан закрывается, и я присоединяюсь к Эмили. Мы больше не пьем снаружи ледяной «Спрайт», а садимся за столик у окна. Я не любитель холода: Калифорния меня разбаловала. Эмили, хоть и во всем прочем стопроцентная канадка, разделяет мой подход.
Она делает глоток чая со льдом. Вид у нее измученный, но довольный.
— Ну как экзамен?
Мы не разговаривали два дня, потому что она готовилась к органической химии, самому сложному, по ее словам, предмету.
— Пришлось напрячься, но я справилась. Всегда слишком усердно готовлюсь…
— Знаешь что? Меня это даже не удивляет.
Она смеется, затем берет свой мобильник и постукивает на экрану несколько секунд, прежде чем передать его мне.
— Посмотри результат по фотографии.
Я прокручиваю ведомость в самый низ. В конце после всех А+ стоит А-.
— Ты рада? — неуверенно спрашиваю я.
Это ее худшая оценка.
— Рада? Да я на седьмом небе, Джейк! Ты же видел мои первые снимки. Ты бы мне сколько поставил?
