Алексей смотрел на хозяйничающую на кухне Алевтину – стандартное пространство было маловато для ее габаритов. Она старательно и медленно резала овощи, но те не слушались ее и рассыпа́лись вокруг. При этом повариха вроде как и не замечала упавшие на пол огурцы, топча их ногами.
– А летом мы в деревню поедем, там хорошо – воздух и продукты все свои. Квартирантам плату подымем… – без умолку болтала женщина, строя планы.
– Алевтина Николаевна, – раздраженно произнес Алексей, – вы бы все-таки поднимали то, что на пол падает. Не отмоем же квартиру.
– Ой, да ладно тебе придираться – она махнула рукой. – Пол подтереть? Делов-то!
– Вы нагнуться не можете, чтобы подобрать, а тут полы мыть будете? – рассердился уже серьезно хозяин.
– А у тебя что, рук нет? – удивленно повернулась к нему Алевтина.
– У меня и руки есть, и глаза, и голова тоже на месте, – заводился все сильнее Алексей Михайлович. – Что вам надо, Алевтина Николаевна? Вы меня как увидите, так в вас просыпается желание меня непременно осчастливить. И не спрятаться никуда от вас. Вы же меня преследуете просто. Я скоро через окно буду домой входить.
– А конфеты где? Вы же обещали мне, – всунулся Андрюша.
– Иди, мальчик, посмотри мультики, – расстроенно произнесла женщина, усаживаясь напротив Алексея. – Что мне надо? – она вопросительно посмотрела на него. – Может, чуть-чуть ласки? Я же как рыба об лед бьюсь, чтобы тебе понравиться, а ты и смотреть не хочешь в мою сторону. Думаешь, мне с мужем сладко было? Несладко. Поженились без любви, да так и прожили всю жизнь. Все на себе тянула. И детей, и дом, и мужа малахольного. На трех работах упахивалась, пока он от своей работы – два через два – уставал да на диване лежал. Смотрела я на вас с Аленой… Как же я ей завидовала… – Женщина тихонько заплакала. – Всегда как картинка из журнала. Нарядная, накрашенная. Да с тобой под ручку. А ты ей все: «Аленушка моя». Хоть бы день так пожить. А тут еще и муженек мой выпил шмурдяк какой-то, да и помер. Горе, конечно, но честно скажу тебе, легче стало. Никто больше деньги из кошелька не вытаскивает, руку не поднимает да недовольство свое не высказывает. Дети выросли и упорхнули. Даже носа не показывают. Говорят, что неправильно я жила и их не научила, как правильно. А как правильно? – она подняла заплаканные глаза на Алексея.
– Как правильно? – повторил вопрос ошарашенный откровенностью сидящий рядом мужчина.
– Не знаю, – вздохнула она, – да и никто не знает.
– Так, а от меня что надо-то вам? – решил все-таки внести ясность Алексей.
– Какой же ты непонятливый, Лешка, – погладила она его по руке. – Жить, доживать вместе. По-соседски, по-товарищески, по-стариковски. Вот смотри… одну квартиру мы сдадим, и деньги будут людей нанять огород вспахать весной…
– Стойте, Алевтина Николаевна! – испуганно воскликнул он. – Не уживемся мы.
– Почему это, – возмутилась женщина, – тебе что надо-то?
– Вот вы все про доживать говорите. А я бы еще просто пожил. Не готов я доживать. Ни с вами, ни с кем-то еще. И жена моя, объект вашей жгучей зависти, такая была именно потому, что жила, не откладывая жизнь. И за это я ее и любил. Она не думала о доживании. Слово-то какое… мерзкое.
– Так что теперь? – удрученно скукожилась Алевтина, расплывшись фигурой на стуле.
– Ничего не выйдет, дорогая Алевтина Николаевна. Идите вы домой и оставьте меня в покое уже, ради бога. – Хозяин встал, указывая, что разговор окончен.
– А может, все-таки попробуем? – умоляюще прошептала женщина, цепляясь еще за надежду.
– Нет ни времени, ни желания на бесперспективные эксперименты.
– Ну что ж. – Алевтина Николаевна тяжело встала из-за стола. – Пойду я. А ты запомни. – Она ткнула пальцем в грудь Алексея. – Нет у тебя больше соседки. Забудь. Враг у тебя есть.