Наконец-то долгожданная встреча! Но проходит она вовсе не так, как думалось. Михаил обрадовался, улыбнулся, но потом стал как-то уж очень сдержан:
— Видишь, ничего страшного, все хорошо: «казенная квартира», харч, халат, туфли. Жить можно. Но как ты решилась на такое путешествие?
Жене хочется многое сказать ему, о многом расспросить. Но стесняют нагловатые свидетели из тюремной администрации и какой-то предостерегающий взгляд Михаила. Мысли у нее перепутались. Произнесла несколько ничего не значащих фраз, а под конец просто расплакалась…
На следующий день срок Жениного пропуска истекает. Больше находиться в Севастополе нельзя.
Михаил Никифорович осунулся и постарел. Резко обозначились морщины на лбу и под глазами. Взгляд тверд и суров. Опоздай немного Красная Армия — не видать бы ему ни моря, ни неба…
Но снова над Крымом сгущаются тучи. Наступает Деникин, сжимая полуостров в кольцо. С моря Севастополь блокируют корабли Антанты. В порту грузят на автомашины ценности.
Ефимов смотрит на хмурое с утра небо, на отливающие сталью волны Черного моря, на такую родную ему Севастопольскую бухту, и в душе саднит. Увидит ли он еще раз эти берега, доведется ли вернуться назад? Оставаться же нельзя: второй раз в руки белогвардейцам лучше не попадаться!
Ефимов окинул прощальным взглядом бухту, крепче запахнул кожанку, надвинул на глаза кепку, чтобы ветер не сорвал. Шагает к штабу…
«Михаил Ефимов попросил штабных работников, эвакуировавшихся из Севастополя, взять его с собой, — рассказывает полковник в отставке И. Я. Щербаков, — Штабисты согласились при условии, что он сядет за руль грузовой машины и вместе со штабом будет двигаться в колонне на Херсон. Это было 23 июня 1919 года. [57] Только успели проскочить Перекоп, дорогу на перешейке захватили белые. Вблизи Херсона все машины попали в сильную грязь и выбраться из нее не могли. Приказано было машины сжечь, чтобы не достались врагу, а все имущество, которое можно было нести на себе, доставить в Херсон. После Херсона Ефимов направился в Одессу и оставался там до своего трагического конца…»
А бывший матрос И. К. Парсаданов так описывает эти события:
«Я был комиссаром охраны порта, рейдов и судов Черноморья, когда под натиском десанта с кораблей Антанты и белогвардейцев… политотдел Черноморского флота с отрядом моряков отступил из Севастополя. По приказанию члена эвакуационной комиссии тов. Назукина мы забрали ценности из Севастопольского порта, погрузив их на четыре грузовика. Отряд прибыл в Симферополь ночью. В вагоны погрузиться не смог. Пришлось отступать походным порядком. К нашему несчастью лил проливной дождь. На машине с нами был летчик Ефимов… Ему было поручено ведать в пути машинами… За Перекопом нам пришлось машины взорвать и двигаться на мобилизованных подводах. На пути движения стала попадаться белогвардейская разведка… У Армянского Базара наш отряд взял под охрану Крымское правительство. Здесь часть моряков участвовала в стычке с бандитами. Так мы прибыли в Каховку, а оттуда в Херсон. В Херсоне сдали ценности. Отряд направился в Николаев, но Ефимова уже с нами не было».
В Одессе — щедрое летнее солнце. Женю потянуло к морю, к тем местам, где когда-то они гуляли с Михаилом. На Николаевском бульваре не задержалась. Что-то волнует, не дает стоять на месте. Она проходит улицу за улицей. Вышла на Военный спуск, и ноги приросли к тротуару: от порта вверх идет отряд матросов и красноармейцев. В первой шеренге запыленных, в потрепанной одежде бойцов революции чеканит шаг Ефимов! Он улыбается!
…Но радость встречи с городом детства и юности оказалась недолгой. Дома Михаил находит больного, истощенного от голода брата. Лишенный возможности летать, он совершенно выбился из колеи. Вернулся Тимофей из Симферополя в Одессу и не застал Полиевкта: тот умер. Поселились они с Наней на Косвенной улице, по соседству с Женей Черненко. Чтобы как-то существовать, занялись гальванопластикой. Но заказы быстро иссякли. Жить стало не на что. Отправив заболевшую жену к тетке в деревню, Тимофей терзался только одной мыслью: что с братом, жив ли он? Но вот увидел Михаила, воспрянул духом!
И снова сник…
Обстановка в Одессе сложна и тревожна. В апреле 1919 года, когда Красная Армия заняла город после англо-французской интервенции, в нем осталось много белогвардейских офицеров… Одни из них днем прятались по чердакам и подвалам, а ночью устраивали налеты и грабежи, другие свободно разгуливали по городу, приняв вид лояльных по отношению к Советской власти служащих (Михаил узнал среди них кое-кого из севастопольских «знакомых»), многие укрылись в примыкавших к городу немецких колониях. Все они тайно готовились к контрреволюционному выступлению.