Ефимов становится свидетелем ожесточенной схватки Пожарова с соглашателями на первом черноморском съезде. В наглухо застегнутой авиаторской кожанке Михаил Никифорович входит в Морское собрание вместе с Зеленовым. Здесь многое переменилось! Не так давно в этом строгом белом зале в вихре вальса кружились блестящие офицеры и нарядные дамы, а сейчас его заполняют матросские бушлаты и тельняшки. Шумно, сизо от махорочного дыма. Решается вопрос об отношении Черноморского флота к Советской власти. Пожаров не бросает громких фраз, а призывает к конкретным действиям. Вожаки эсеров и меньшевиков пытаются его сбить, запутать, но напрасно. Съезд большинством голосов поддерживает резолюцию, предложенную большевиками. Единственной властью признан Всероссийский съезд Советов и избранный им Центральный Исполнительный Комитет. Проголосовали и за роспуск предательского Центрофлота.
— Наша взяла! — радуется Зеленов. Молодец Николай!
На трибуну подымается делегат от ростовских рабочих. Он просит оказать помощь Ростову оружием в борьбе с казачьим генералом Калединым.
— Каледин подошел к Ростову, — говорит оратор. — Грозится каленым железом выжечь революционную заразу и в Севастополе!
В зале невообразимый шум и гам. Эсеры предлагают послать в Ростов делегацию, большевики — флотилию легких судов. Ростовчанин не выдержал:
— Послушал я господ эсеров… Что ж это получается по-вашему? Выставить против Каледина ваши резолюции вместо пушек и пулеметов?!
Ефимов, подняв кулак, вместе с другими делегатами кричит: «Позор! Позор!»
Снова выступает Пожаров и речь заканчивается словами: «Промедление с посылкой судов — измена революции…» Поднимается лес рук. Большевики победили на съезде, хоть их здесь всего четвертая часть.
«Вскоре после Октябрьской революции, в декабре 1917 года, — пишет Никандр Павлович Зеленов, — Севастопольский военно-революционный комитет, председателем которого избрали Юрия Гавена, назначил комиссаром воздушных сил летчика Качинской школы Ремезюка, а меня — его заместителем, комиссаром гидроавиации Черноморского военного флота. По согласованию с ревкомом Михаил Ефимов был назначен флагманским летчиком гидроавиации (пилотом для особых поручений). Он был моей правой рукой, верным соратником и помощником в ликвидации контрреволюционных действий со стороны офицерства.
С Михаилом Никифоровичем мы летали по заданию ревкома ликвидировать контрреволюцию в Ялту и Евпаторию, систематически выезжали катером в Килен-бухту и другие базы, где располагались авиационные отряды, — проверять их политическую настроенность…
Михаила Никифоровича Ефимова, старейшего летчика, высоко ценили руководители военно-революционного комитета товарищи Гавен, Пожаров, Богданов и Роменец (главный комиссар Черноморского флота) за его активное участие в борьбе с контрреволюцией в Крыму…»
Евгений Иванович Погосский дополняет представление об этом периоде: «Наши первый и второй авиаотряды не были расформированы, так как в полном составе вместе с офицерами примкнули к революционному флоту, перейдя под команду революционного комитета Черноморского флота… Миша Ефимов еще раньше примкнул к большевикам. Он оказался отличным агитатором, вел большую агитационную работу среди летчиков и матросов. Все его любили и уважали. Совершая полеты, мы помогали проведению операций против разных белых банд…
Ефимов принимал активное участие в этих боевых действиях…»
1918-й. Немецкие полчища движутся по крымской земле. Основной состав военного флота уходит из Севастополя в Новороссийск. С ним отплыли члены ревкома во главе с председателем Гавеном. Николай Пожаров и Никандр Зеленов срочно выехали в Москву, в распоряжение ЦК. Часть партийного актива остается в подполье. Первого мая немцы заняли Севастополь.
По указанию Ленина группа петроградских летчиков и механиков послана на юг для политической работы. Авиатора-большевика Василия Ивановича Очкина направили в Крым.
«Задача была нелегкой, — рассказывал Василий Иванович много лет спустя ленинградскому историку Ивану Яковлевичу Шатобе, — мы действовали во время немецкой оккупации нелегально. В гостинице «Кист» в Севастополе я дважды встретился с Ефимовым, куда он приезжал обедать… Из разговоров — конечно, весьма осторожных — о положении в стране я понял, что Ефимов свой и хороший малый. Более откровенно говорить я, не зная его, не мог. Тем более, что он приезжал не один, а с каким-то офицером. Мне казалось, что вел он себя весьма рискованно, но сказать ему об этом я не имел права… Вскоре меня выселили из гостиницы… По пути из Крыма я был арестован и долго сидел в тюрьме в Екатеринославе…»
Арестовали и Ефимова.
Газеты, считавшие своей обязанностью информировать читателя о каждом более или менее значительном событии в жизни знаменитого летчика, не обходят молчанием и это. «Маленькие одесские новости» печатают 19 июня 1918 года заметку:
«Арест авиатора Ефимова.