Из Севастополя сообщают об аресте известного авиатора Ефимова по обвинению в участии в убийстве офицеров большевиками-матросами. Нашлись свидетели, удостоверившие, будто Ефимов свозил на автомобиле на суда арестованных морских офицеров, где их матросы расстреливали и бросали в воду. Ефимову угрожает страшная кара, а в лучшем случае каторга».
Но сообщая все это, газета, конечно же, многого недоговаривает. Не пишет она, например, о том, что, когда только еще распространился слух о движении немцев на Украину, контрреволюция в Севастополе воспрянула духом, начала готовить тайный заговор, вынашивая планы переворота. Высшее офицерство флота подготовило даже списки людей, которых с приходом немцев надлежало уничтожить немедленно. Не пишет газета и о том, что матросам удалось узнать об этих планах офицерства и даже раздобыть списки. Не говорит она о справедливом возмущении моряков, желании поразить врага, занесшего руку для предательского удара в спину.
Сдержать лавину стихийного матросского гнева, сплотить людей на более организованную борьбу в тот момент в Севастополе было некому: большинство коммунистов ушло с отрядами на фронты, а Центрофлот (с изрядной эсеровской и полу анархистской прослойкой) дал согласие на «ликвидацию контры». Без ведома Совета и Севастопольского комитета партии большевиков отряды матросов ночью начали прочистку кораблей и города, верша суд на месте.[56]
Левоэсеровская газета «Путь борьбы» опубликовала некоторые имена расстрелянных. Среди них — осудивший Шмидта адмирал Львов, капитан 1 ранга Карказ — предатель Шмидта, палач-городовой Синица, начальник контрразведки Гаврилов, надзиратель тюрьмы Каль-брус…
Вспоминая события ночи с 8 на 9 марта 1918 года, подполыцик-коммунист Иван Федорович Хамин пишет: «Мне часто приходилось встречаться с Михаилом Ефимовым в штабе военно-революционного комитета… Узнав о мести матросов, секретарь горкома Николай Арсеньевич Пожаров принял все меры к прекращению расстрелов. Но было уже поздно. Убрать трупы расстрелянных ревком поручил Ефимову. На машине марки «фиат» он объезжал город рано утром, собирая трупы, и свозил их к Графской пристани. При этом я лично присутствовал. Конечно, все видели Ефимова за рулем, и были тут и довольные и недовольные…»
Не знает всего этого Женя Черненко. Со слезами прибежала она к своему крестному, заменившему ей отца после его смерти, просит помочь, посоветовать, что делать.
— Я должна его увидеть! Он погибнет!
— Как же ты его увидишь? — пытается уговорить Женю крестный Онуфрий Петрович Апостолопуло, — Кто же тебя пустит в Севастополь? Море ведь заминировано! Да и пропуска тебе не дадут. Лучше не говори никому, что ты его знаешь.
Уговоры не действуют. Женя упрямо твердит свое.
Делать нечего — решили добиваться для нее приема у немецкого коменданта и просить разрешения на свидание с Ефимовым. С Женей пойдет супруга крестного — Ольга Германовна, немка по национальности, превосходно владеющая языком оккупантов.
Всего три квартала отделяют дом на Ланжероновской, где живет крестный, от Лондонской гостиницы, где разместилась комендатура, а Жене кажется, что идет она уже много верст. Страшно открыть дверь. Но вот они с Ольгой Германовной стоят перед самодовольным немецким генералом, развалившимся в кресле. Какое-то озлобление охватило Женю, и она сразу успокоилась.
Просьбу изложила Ольга Германовна. Генерал в упор посмотрел на девушку:
— Ви знаете, что он большевик? Может, ви тоже большевик?
— Я его люблю и должна увидеть! — отвечает Женя, и глаза против ее воли наполнились слезами. Возможно, немецкий генерал не был лишен некоторой доли сентиментальности, а может, повлияло то, что ходатайствует немка. Но Женя получает разрешение на свидание с Ефимовым — как жена.
На пароходе ее устроили в каюте буфетчика — приятеля Онуфрия Петровича. В пути до самого Севастополя по палубе расхаживал немецкий солдат, приставленный «для порядка». На берегу вооруженный конвой сдал «жену заключенного» следователю.
Следователь Букович, бывший офицер царской армии, завел с Женей длиннейший разговор, стараясь выяснить все о Ефимове. Выражает удивление, как это она ничего не знает о его политической работе. Женя возражает:
— Не во все свои дела мужчины посвящают жен.
— Ефимов — агент ЧК, преступник! — закипает следователь.
Женя повторяет, что ничего не знает, да ничего подобного и не может быть. Ефимов интересовался только авиацией.
Дни идут, Женя регулярно является к следователю, все еще только обещающему организовать свидание с Ефимовым. И вдруг на улице перед воротами тюрьмы ее остановил немецкий солдат. Выразительно посмотрев прямо в глаза, протянул записку и сразу же ушел. Почерк Михаила! Какое-то мгновение Женей владеет испуг. Не провокация ли это! Но письмо не вызывает сомнений. Михаил просит ее быть осторожней, ничего не говорить, на квартиру к нему не ходить. Письмо еще больше взволновало Женю, и она с нетерпением ждет обещанного свидания.