Ее мать три дня прождала в приемной. На четвертый день Елизавета, прошествовав мимо нее в коридоре, приняла драгоценный камень, подставила щеку для поцелуя и удалилась, не сказав ни слова. Повторного приглашения ко двору не последовало. Каждый раз, когда Пенелопа замечает на груди королевы тот самый рубин в виде сердца, ее собственное сердце сжимается и вспоминаются давние обиды: смерть отца, изгнание матери и сестры, отмененный брак с Сидни – все это дело рук Елизаветы.
– Он мнит себя бессмертным, – Летиция продолжает говорить об Эссексе.
– Я постараюсь все уладить, сестра, – успокаивающе произносит Ноллис. – Проводя столько времени вне двора, племянник лишь усугубляет положение. На его место полно претендентов. Два месяца – долгий срок.
– Я много раз наблюдала брата в подобном состоянии духа, – говорит Пенелопа. – В нем просыпаются худшие качества. – Солнце скрывается за тучей, на стеклах показываются капли дождя, будто ее слова повлияли на погоду. Пенелопа рассеянно протягивает руку, чтобы погладить Сперо, но находит лишь пустоту. Ей вспоминается, как несколько недель назад она обнаружила в ногах кровати безжизненное тело. Сперо прожил долго и скончался мирно, однако Пенелопа горько оплакивает пса, которому Сидни дал имя. Время беспощадно: почти все, кто был ей дорог, ее покинули. Даже Жанна уехала во Францию с новым мужем.
– Худшие или нет, нужно взять себя в руки, – заявляет Летиция. Возможно, она осведомлена об огромных долгах Эссекса. Если сын не станет плясать под дудку Елизаветы, ему никогда не расплатиться.
– Летиция, дорогая, не переживай, – Ноллис похлопывает ее по руке. – Я раскрою ему глаза. – Он замолкает, будто что-то вспомнив. – Если меня не отправят в Ирландию.
– А вас должны туда отправить? – спрашивает Доротея. – Если так, вряд ли это произойдет прямо сейчас. Нужно собрать людей и средства.
– Да, на сборы потребуется время. Кроме того, она колеблется. – Он имеет в виду королеву. – Есть и другие кандидаты.
– Кто же, например? – интересуется Летиция.
– Наиболее вероятный – лорд Маунтджой.
– Блаунт? – вскидывается Пенелопа. Сестра бросает на нее сочувственный взгляд.
– Пост лорда-депутата Ирландии – возможность хорошо проявить себя. Тем более если он не намеревается вступать в брак. – Ноллис подчеркнуто смотрит на племянницу, словно недоумевая, чем она так приворожила Блаунта, что он отказывается взять богатую жену и родить законных детей, которым сможет передать титул. – Я бы сказал, Ирландия – идеальное назначение.
– Знаю, знаю, – шепчет Пенелопа, – но… – Разумеется, дядя Ноллис прав: Блаунт должен использовать все возможности. Однако ей невольно вспоминается судьба, постигшая ее отца в этом ужасном месте. С ее губ неожиданно срываются горькие слова: – Лучше бы она отправила Рича.
Дядя Ноллис смеется.
– Что? Во время последней кампании его мучила морская болезнь. Не успел корабль выйти из гавани, как его пришлось отправлять обратно! – Доротея хихикает, но Пенелопе совсем не смешно.
– Да уж, твой муженек точно не олицетворение храбрости, – говорит Летиция, присоединяясь ко всеобщему веселью. После неудавшейся аудиенции Пенелопа не видела мать смеющейся, однако ей самой не радостно. Она думает о том, что все эти годы могла быть замужем за Сидни – рыцарем и героем, а не за человеком, над которым потешаются ее родственники. Когда веселье стихает, со двора доносится гул голосов.
– Что за шум? – Ноллис выглядывает в окно. – Господи, да здесь толпа народу.
– Они приходят каждый день, – поясняет Летиция. – За объедками.
– Так много?
– Бедняги голодают. Земля совсем не родит. За четыре года неурожаев они начали печь хлеб из толченых желудей. Я стараюсь хоть немного их поддержать.
– Эти люди могут с легкостью превратиться в разъяренную толпу, – замечает Ноллис. – Если бы такие, как Берли и его сын, не воровали из казны, денег было бы достаточно, чтобы всех прокормить.
Кажется, будто собравшихся внизу людей удерживает лишь промокшая одежда, они все тощие, как палки, обмотанные тряпьем. Пенелопа видела толпы фермеров, бредущих в Лондон в поисках работы, но эти люди – другие: они едва живы. Женщина с истощенным ребенком на руках встречается с ней взглядом. Пенелопе становится стыдно за свою здоровую полноту, расшитое жемчугом платье, унизанные кольцами пальцы. Она представляет, какими их видят голодающие бедняки: две дамы, разодетые в шелка, без следов тягот на лицах. Решительный взгляд женщины спускает ее с небес на землю.
Сесил думает об отце. По словам врачей, ему осталось не больше месяца. Когда два года назад Сесил овдовел, он тоже печалился, но скорее за сына. Жена едва его терпела, да и он ее, если начистоту. Он не мог забыть отвращения, которое видел на ее лице всякий раз, когда намеревался исполнить супружеский долг. Впрочем, Сесил любил ее за то, что она подарила ему сына. В маленьком Уильяме есть что-то от деда.
