– Вот, – сказал я Великому князю Михаилу сразу после прибытия, – это место дает мне возможность прибавлять к моему титулу наименование «Владетель Крымский». Но только я не очень люблю этого делать, ибо если Великое княжество Артанское во всех сущих мирах уникально и второго такого больше нигде нет, то владения в Крыму непременно кому-то принадлежат. И если на мнения различных разновидностей турецких султанов мне наплевать с высокой колокольни, то ссориться с Николаем Павловичем, Александром Николаевичем и вашим братом из-за этого титула мне совершенно не с руки. Я сейчас даже нахожусь в некотором затруднении, что мне делать с этим владением дальше. Ведь здешний Крым не наделяет меня статусом самовластного правителя, как Великая Артания, и не предоставляет каких-либо ключевых преимуществ подобно кипящему магией Тридевятому царству… После его отречения я бы отдал эти земли в кормление семье вашего брата, но боюсь, что по своей неискоренимой привычке он со своей супругой и тут запорет все что можно и что нельзя.
– И зачем вы, Сергей Сергеевич, вообще брали это Крымское владение, раз оно вам такое ненужное? – деланно равнодушным голосом спросил Михаил. – Ведь наверняка татары и турки бились отчаянно и нанесли вам немало потерь.
– Да нет, – сказал я, – потерь у меня как раз-таки почти не было. Перед самым нападением татарское войско по зову султана ушло в грабительский поход на ляхов и угров, а крепость Ор-капу, по-русски Перекоп, с турецким гарнизоном я брал своим любимым методом десанта вовнутрь. С одной стороны, турецким янычарам и татарам было необходимо сражаться с моими могучими и суровыми воительницами, а с другой стороны, им в спину ударили полоняне и полонянки, домашние рабы и даже наложницы, вооружившиеся чем попало. Призыв накрыл их внезапно, во время схватки – и я сразу после сражения принимал этих людей – прямо таких израненных и окровавленных – в свое воинское Единство, без различия нации, пола, возраста и вероисповедания. И то же повторилось в приморских городах, где навстречу моим штурмовым отрядам ударили галерные гребцы. Там я дополнительно усилил этот эффект, прочитав заклинание «Освобожденного железа», освободившее прикованных каторжников от их оков…
– Сергей Сергеевич, вы как будто бравируете своим покровительством всем оскорбленным и униженным… – с усмешкой спросил меня каперанг фон Эссен.
– Не всем, – сказал я, – а лишь тем, кто смог восстать с оружием в руках. И не делайте, Николай Оттович, такое кривое лицо. Классового подхода для меня не существует в принципе, причем во всех его смыслах. Людей я делю на своих и чужих, а своих еще и по состоянию духа: на воинов, защитников Отечества, тружеников, в поте лица добывающих свой хлеб, и иждивенцев. Иждивенцев, если они не инвалиды, не дряхлые старики и не малые дети, я презираю. Труженики, при условии выплаты ими налогов, получают от меня защиту своей жизни, чести и имущества. Что касается воинов, то им мое всемерное покровительство и помощь. Из числа тех, кто принес мне клятву при освобождении Крыма, к моменту Бородинской битвы был составлен костяк моих пехотных частей. Помимо обычных для моего воинства воительниц, в составе первого и второго пехотных легионов числятся где-то двенадцать тысяч мелкопоместных польских панов, бывших германских и итальянских наемников, угодивших в татарский полон московских боевых холопов и дворян, и даже донских и запорожских казаков. Все они героически дрались с наполеоновской армией в тысяча восемьсот двенадцатом году, мужественно стояли против англо-французских интервентов на Сапун-горе во время Крымской войны, и они же учили хорошим манерам ваших местных японских макак, отбивая их атаки на гору Высокая. Единственный недостаток этого воинства – тот, они преданны исключительно мне, и для большинства из них слово Россия – пустой звук…
– И что же, Сергей Сергеевич, получается, что вы затеяли войну с Крымским ханством только ради увеличения своего войска? – с небрежным видом спросил Михаил.
– Да нет, – ответил я, – увеличение войска на самом деле оказалось приятной неожиданностью. Основной причиной было выполнение поставленной передо мной задачи по спасению от Смуты местного российского государства. Крымские татары на том празднике жизни были лишними, и прежде чем двинуться дальше вверх по мирам, я обязан был устранить их разбойничье псевдогосударство, ибо так хотел Бог. При ином варианте развития событий дорога в следующие миры просто не открывалась, и ничего иного поделать с этим было нельзя…
– Ну, если так хотел Бог, тогда понятно, – кивнул Великий князь Михаил, еще раз оглядываясь по сторонам. – А вы, Николай Оттович, не смейтесь. Избавив русских хлебопашцев от эдакой напасти, Сергей Сергеевич, даже без учета исполнения непреклонной Божьей воли, совершил деяние, достойное князя Потемкина Таврического.
– А я и не смеюсь, – сказал каперанг фон Эссен, – просто мне еще не доводилось по приказу начальства брать на себя ответственность за какое-либо владение, а потом думать о том, кому бы его сплавить…
