Его как сентиментального преступника тянуло на место крушения, с которого началось крушение всего того, чем он – чего уж там бояться пафосных слов – жил все последние двадцать лет. Он и чувствовал себя сейчас загнанным обозленным на весь мир преступником. Это хорошо, – думал он, – представим, что я хочу завалить этот бизнес-центр. Пусть на его месте и замороженная стройка, представим, что старое здание стоит себе в нескольких метрах от железной дороги и живет своей жизнью. Представим, что мы вернулись на несколько месяцев назад, у меня за пазухой – взрывчатка, резонансная бомба, навигатор для мега-супер-нано-частотного модулятора, установленного на спутнике. Не важно. Важно то, что я еду сносить это здание к ебени матери.
Они застряли у самого поворота на Летниковскую. Лошманов не вытерпел и вышел из машины, сказав шоферу, чтобы тот нашел место для парковки.
Лошманов осмотрелся. Узкая дорога, трамвайные пути, дорожная развязка, вокзал. Здесь в любое время дня и года – дорожный ад. На Летниковской уже в такое раннее утро – на часах Лошманова было пять минут девятого – вместо двухполосной дороги остался узкий коридор, созданный прижатыми к тротуарам иномаркам.
Лошманов прокрутил в голове десятки раз пересмотренные кадры с наружки. Да, в тот день все было также – забитая машинами улица, отгороженный клочок парковки у входа в бизнес-центр, возле которого постоянно возникали заторы. Поближе к входу норовили подъехать наглые грузовички, развозившие воду. На водоносов он обратил внимание с самого начала. В руках у них были тяжелые бочонки с прозрачной жидкостью, но для проверки все же поручили паре стажеров выяснить у офис-менеджеров объемы заказанной воды. Все было кристально чисто, о чем и трубили надписи на грузовиках водоносов. Эксперты-взрывотехники кивали головой – ни капли сомнений в том, что взрыва не было. Поскромнее себя вели курьерские горбуши. Курьеры бросали машины поодаль и предпочитали пройтись пешком. Особых подозрений они не вызывали – дальше проходной не продвигались, все на одно лицо, в мешковатых спецовках и с бейсболками на головах.
Лошманов покурил на месте разрушенного бизнес-центра. Место новой стройки скрывал от любопытных глаз большой баннер с логотипом плазы.
Думай, думай, думай, – твердил он про себя, внимательно вглядываясь в каждую машину, застывшую у тротуара.
Если я запланировал убрать несколько зданий, на одной и той же машине я подъезжать не буду, значит, вычислить закономерности на видео из разных зданий не получится. Их и не было. Если я не на машине, а на своих двоих, то смысла светить свой фейс тоже нет – всегда это будет новый человек. Так и было. Разве что на двух разных видео – с Павелецкой и Рижской – засветился один тип из службы безопасности даренковской империи, так, мелочь инспекторская, которая, кажется, удостоилась одного допроса у «террористов». Ночь отпадает – ни на одном видео никаких подозрительных движений. Остаются внутренние агенты из офисных, охраны или техобслуживания. Этот вариант безнадежен, потому что до сих пор так никто и не объяснил причины крушений.
Рядом, ищи рядом, – повторял Лошманов. Все эти абстрактные теории вроде теории вселенского похуизма не годились. Он, живой человек, стоял здесь и сейчас. Все зло от людей. Все природные катаклизмы, течения подводных рек и внезапные стихии лишены одного – злонамерения. Зло исходит от человека, и конечная цель зла – человек. Все разговоры о мести природы – только красивые словесные обороты, сказки для окорота людской жадности и непомерных желаний. И все конференции, протоколы и конвенции, посвященные экологическим проблемам с таким же успехом можно было заменить на рамочные конвенции ООН о божьей каре, протокол, закрепляющий намерения разных стран меньше грешить или конференцию по проблемам активизации гнева господнего.
Нет, он или они были рядом, наследили, оставили свой запашок. Лошманов для верности затянулся прохладным воздухом, сдобренным выхлопными газами и железнодорожной вонью.
Он достал свой дешевенький, с живучим аккумулятором мобильник и выбрал имя «Алексей». Тот ответил не сразу – Лошманов представил, как его звонок преодолевает похмельные заросли в башке у Леши.
– Угу, – услышал Лошманов усталое.
– Давай-давай, просыпайся, – сказал Лошманов новоявленному торгашу. – Значит так, Алексей, мне нужно видео с наружек. Причем, все видео – внутри и снаружи.
– Блин, Роман Сергеич… – пробурчал Леша.
– Давай, на счет пять ты просыпаешься. Раз, два, три, четыре, – Лошманов набрал в грудь побольше воздуха и заорал во всю глотку, – Пааадъем!
Леша помолчал с полминуты, после чего вздохнул тяжко.
– Так в архивах все.
– Работает головушка. Правильно, в архивах. Теперь вспоминай у кого там шашни были. Ну? С кем? Ира, Даша?
– Роман… Сергеич. Ну вы чего? Должностное преступление что ли шьете?
– Нет, Леша, о твоей личной жизни беспокоюсь. Ты как хотел – поматросил и бросил простого архивного работника?
– Ничего себе простого… У нее там допуск круче генеральского…
– Ну один-то раз допустила? Или на сколько допусков тебя там хватило?
