- А я не рассказывал, как мы с сыном прошлой зимой на омулевку ездили? Хохма была! Меня одноклассник Ленька позвал, все уши прожужжал, типа кто зимой на байкальского омуля не ходил, тот жизни не видел. Приезжай, говорит, с чадом своим. Ну че, рюкзаки покидали, поехали. Два дня отдыхали, парились, банька, пиво, все дела, на третий - собрались с сыном на озеро. Приезжаем, а там картина маслом: на льду народу до фига, кто в домике, кто в палатке, у кого машина специальная с дыркой, но большинство, как мы с Димкой, по-простому, на ящиках. Разместились все буквой V, потому что косяк-то V-образно идет, его и ловить надо по ходу течения. На камчатке народу было, плюнуть некуда, ну мне мой и говорит: "Пап, пошли в голову сядем", пробрались по берегу в самое начало под хмурые взгляды конкурентов - мало того, что чужаки, так еще вперед уселись. За минут двадцать провертели две лунки, Димка говорит: "Пап, я на форуме проверил, омуль берет с пятнадцати метров". Они ж щас все в интернете находят... Я удивился, но, думаю, надо верить в силу прогресса, опустили настрой с тремя обманками в воду. Сидим ждем подхода. Час, два, три... Народ весь лиловый, задубевший, они ж раньше нас пришли. Вдруг у моего удочка задергалась... - Корольчук засмеялся и никак не мог успокоиться.
- Харэ, Лева!
- Ну дальше чего?
- Задергалась удочка, но он же у меня добрый мальчик, - Корольчук давился смехом. - Я его как учил, надо делиться с людями. Не могу, - Лёва утер выступившие от смеха слезы. - Мой вскакивает, ящик в сторону, я слова сказать не успел, он развернулся к народу и на все озеро как заорет: "Мужикиииииии! Косяк пошеоооооооол!" - Корольчук захохотал. - Че тут началось! Все повскакивали, как спринтеры после отмашки, варежки скинули, чай и че покрепче выплеснули на лед, оттолкнули подальше ящики, стульчики, рюкзаки, чтоб не мешались, схватились за удочки, рожи напряженные, ждут. Минуту, две, три...
- И че?
- Льдинка плавающая у него зацепилась за леску...
Богданыч ржал как конь. Все сложились от смеха, у Перемычкина и того губы дрогнули в слабой улыбке.
- Пятнадцать метров! Кто ж на пятнадцать метров опускает! Я думал, нас бить будут. Димке говорю: "Сына, если попрут, в лес беги".
- Так вот за что нас, москвичей, не любят, - сказал Порох, отсмеявшись. - Покажи фотку. Ох ты, вымахал! Сколько ему?
- Восемнадцать, - Корольчук вдруг помрачнел и засунул мобильник в карман.
- Мы когда познакомились, он только родился, когда это...?
- Нас на экскурсию на завод притащили, а Корольчук там батрачил уже, - Богданыч сморщил лоб, вспоминая, - нам по восемнадцать было, как сыну его щас, а Леве, значит, двадцать пять.
- Ха! Помнишь, как он нас обозвал?
- Давайте помолчим, - попросила Тамара.
- Чего ты... - начал Порох, но увидев лицо Томы, сбился.
В комнате стало жарко, как в парилке, народ сидел красный, мокрый, и молчание повисло тяжкое. Ида легла на пол, словно заснула, но мокрые глаза сверкали в темноте.
- Сидим тут, - прошептала Тамара, - как осужденные на казнь.
- Осужденным раньше стопарь водки давали и пожрать от пуза, - отозвался Порох. - А мы, как овцы.
- А что?! - оживилась Надежда Федоровна и поползла на коленях в сторону каморки. - Есть нечего, прошу простить, а вот выпить... Ребят! Вино или шампанское?!
- Праздновать нечего, тащите вино!
- О! - Корольчук потер влажные ладони. - Погребок Надежды Федоровны - номер один в России и странах СНГ!
Вино было в двухлитровых бутылках из-под кока-колы, сладкое и красило губы, Богданыч сделал пять больших глотков, отодвинул руку Перемычкина и передал Тамаре.
- Чего ты? - обиделся Женя.
- Пить не умеешь, а учиться поздно.
Ида от протянутой бутылки отказалась, заплакала беззвучно и принялась причитать:
- Меня тут вообще быть не должно, в-вы инженеры, сп-пециалисты, а я просто так, я случайно тут!
- Что значит "случайно"? - Тамара глотнула еще раз, и поставила в центр. Порох взял бутылку. - Ты пять лет в административке, ни фига себе случайно.
- Случайно! Я экономист! Я аккуратная, я английский з-знаю. Я бы на встречи ездить могла, как Белковский, я с людьми общаться люблю. Я... Я...
- Ну ушла бы, - Тамара дышала рвано, и каждое слово звучало как вопрос. - Чего торчала тут?
- Я не могу уйти в никуда. Я же к-к-квартиру снимаю с подругой, нам за аренду платить н-н-надо... Знала бы, сбежала в "Rian International", у них офис в центре, новый, они звали, но опять административка, я н-не хотела...
- Раньше надо было думать.
- Когда раньше? Когда в девять вечера домой приходила без задних ног? Или когда в семь утра в электричке тряслась? Когда думать? Т-т-тебе Тамара легко говорить! Ты из Москвы. Ты, если что, на улице не окажешься! А я не могла в никуда уйти.
- В никуда, - задумчиво повторила Надежда Федоровна. - Вот теперь точно в никуда.
- Думаете, в никуда?
- Задолбали сейчас думать... Жень, ты чего? - вскрикнула Тамара.
Женя прижимал ладонь к лицу, а между пальцев у него хлестала кровь, он качнулся и начал заваливаться на Мамонтова.
- Из носа кровь?
- Нет, блин, из ушей!
- Давление у него, от жары, видать...
