Людей Богданычу было жалко, Идка с Томкой - девчонки совсем, уборщица эта ни к селу ни к городу, вздремнула, называется. У Корольчука Людка с ума сойдет и сын опять же. Порох вон как распереживался, он же эмоциональный, че ты хочешь, холерик, с детства такой. Знал ведь про дверь, лучше чем он с Лёвой знал, и все равно долбился.
В одиночку Богданычу было бы проще, вот разве что Перемычкина он бы сейчас оставил. Для себя. Имеет право - вместо последнего стакана воды. То, что там, за дверью в Жене дико бесило, сейчас, странным образом, завораживало... Тот сидел, призадумался... Домашний такой: взъерошенный, без пиджака и галстука, будто не пожарных ждет, а когда чайник вскипит. Щас накидает заварки с мятой, лимончик тоненькими кружочками нарежет, с сахаром разотрет и позовет Мамонтова чаи гонять. Богданыч будет прихлебывать горячий душистый - из своей любимой кружки, а сбоку Перемычкин в плед клетчатый завернется с гражданским кодексом Российской Федерации. Или че там блаженные читают - житие Епифания Премудрого? Богданыч аж хохотнул, настолько сказочная картинка вышла, Корольчук глянул на него грозно, мол, твоих тут истерик не хватало.
- И что? Сидеть будем? - Порох пнул ногой ксерокс.
- Не порть техни... - Ида не договорила, заплакав.
- Что будем делать? Лева, блять, ну хоть ты!
- Что, что... - Корольчук дернул галстук с шеи и задрал голову к потолку. Неосвещенный фонариком он зиял над ними черной дырой, как клочок беззвездного неба. - Подыхать будем.
========== Сортировка ==========
голопланктон, который весь жизненный цикл проводит в форме планктона, и
меропланктон, который существуют в виде планктона лишь часть жизни.
Надежда Федоровна расчесывалась. Волосы электризовались, и она поплевывала на пластиковый надтреснутый гребешок.
- Зачем вы...? - спросила Тамара, перед глазами у нее стояла серая пелена, непонятно то ли от духоты, то ли дымом заволокло.
- Ну хоть найдут красивую.
- Господи... - Ида уткнулась лбом в дверь.
- Жаль... - Надежда Федоровна зажимала в зубах шпильки и потому шепелявила. - Немножко не успела.
- Что не успели? - спросил Порох.
- Дом достроить. Я ж на дом работала, у себя в Купчине.
- Дом? - Порох помотал головой, как будто брызги стряхнул. - Вы сколько получаете-то?
- Пятнадцать и премию иногда. Ольга убирает вдвое меньше моего, туалеты на пятом и коридор на шестом, а платят ей двадцать пять, потому что киргизка, официально оформлена. А я даже заболеть не могу. Семь лет не болела!
- И много вы на пятнадцать настроили?
- Так, Юра, Купчинь не Москва. Почти все построила, один забор оставался, - Надежда достала старый телефон-раскладушку, открыла размытую фотографию. - Вот смотри, дом мой. Не очень большой, два этажа, три комнаты, но мне хватило бы... Зато мансарда какая, виноград видишь? Цветов насажать, и как в кино будет...
- Здорово.
- Озеро рядом. Соседи хорошие. Никто не знает, что я убираю. Сказала, завхозом устроилась.
Порох передал телефон Тамаре.
- В таком можно и без забора жить.
- И без мансарды...
- Я строила-строила... - Надежда начала накручивать волосы вокруг пальца для пучка. - А теперь думаю, что я в этом доме делать буду?
- Жить, - Порох пожал плечами.
- Жить...
- А здесь, что делать? - Порох вернул телефон, глянув последний раз на фото. Домик из красного кирпича утопал в сочной зелени, сейчас не верилось, что где-то есть солнце.
- Петь могу, - неожиданно сказала женщина и ловкими движениями подоткнула пучок шпильками. - Я же музыкант по образованию, а петь люблю. Ты слышал меня на Новый Год?
- На Новый Год он ничего не слышал, - усмехнулась Тамара. - Алконавт.
- Надежда Федоровна, в-вы очень красиво поете...
- Спасибо, Ида. Ты как там?
- Как все она, - буркнула Тамара. - Фигово.
- А почему пожарных сирен не слышно?
- Были бы окна, услышали.
- Порох, иди постучи.
- А че я?
- Богданыч в прошлый раз стучал.
Порох подполз к двери и начал бить в нее кулаком. Двадцать ударов, потом обессиленно уронил руки.
- Лева, ты что там разглядываешь? - спросил Богданыч.
Корольчук уставился в телефон и улыбался из-под поникших усов.
