Дома Мамонтова теперь ждала верная любящая Серафима, что было, конечно, прекрасно. И плевать на Таньку, которая, будучи дамой коммуникабельной, не преминула через общих знакомых передать, что он "дефективный плебей" и чтобы, скотина такая, приехал и забрал любимые Фимины игрушки. Но Богданыч, не пальцем деланный, заказал по интернету латексных "петушка и куру", цветастый канат, виниловые сардельки и жил припеваючи. Хотя че уж там душой кривить...хреново он жил.
Если дни получалось утопить в работе и офисной мишуре, а вечера - в посиделках с коллегами и забегах с Фимой, то ночами у Богданыча в квартире правил бал полный неотвратимый пиздец.
Мамонтов валялся без сна на кровати, уставившись в потолок, и крутил в руке телефон. В мобиле у него значился новый звучный контакт - "ЖоПа". Вообще, Богданыч хотел инициалы забить, но у Жени Перемычкина они в лучших традициях великой русской литературы оказались столь говорящими, что он не сдержался.
Позвонить Богданыч не мог, потому что не знал, что сказать. Не знал, как сказать.
Невероятно, но факт: Перемычкин сумел сделать так, что общаться с ним на работе стало невозможно. Во-первых, он взвалил на себя все разъезды по судебным инстанциям и нотариусам, а во-вторых, говорил с Богданом так, что старушка, считающая Женю хозяином сосулек, уже не казалась выжившей из ума.
Двадцать пятого марта Богданыч к неописуемому восторгу Корольчука завершил проект, влепил на нем свою визу и передал Леве. Его попросили подготовить отчеты за навигацию, но больше для проформы, так что Богданыч чувствовал себя, как лошадь, перешедшая с галопа на ленивый шаг.
На обед он припозднился, и столовая встретила непривычной тишиной, за столом у окна ковырялся в рагу Корольчук, Богдан махнул ему рукой и подошел к стойке раздачи. Он как раз делал мучительный выбор между "жаркое по-домашнему" и макаронами по-флотски, когда к стойке подошел Женя, явно только с улицы - от него веяло холодом, и волосы растрепались от шапки, он бросил на Богдана косой взгляд и уставился в стальные контейнеры с едой.
- Привет, Жень.
Женя кивнул и сказал то ли картошке, то ли овощному рагу:
- Добрый день.
Повара, видать, новых голодающих уже не ждали и трендели о чем-то своем на кухне. Корольчук крикнул, чтоб Богданыч ему чай взял.
- Как думаешь, что лучше - жаркое или макары?
- Не могу сказать.
- Че так? Секрет или с голосом проблемы?
Женя приподнялся на цыпочки и бросил призывный взгляд на работников котла и поварешки, пытаясь привлечь внимание.
Беседами Женя его не баловал, и Богданыч в последнее время стал наблюдательным, страсть. Вот и сейчас разом подметил и черные круги под глазами, и помятый воротничок рубашки, и нервные пальцы. Пальцы у Перемычкина были особой статьей...
- Как самочувствие?
- Спасибо, хорошо.
- А выглядишь херово. Хочешь фруктовый салатик? Последний. Че молчишь как партизан? Знаешь, там... я - не птичка-невеличка, я - полезная клубничка. Кто подружится со мной - не простудится зимой...или вот: как полопаешь, так и потопаешь... - Богданыч вздохнул и провел пальцем вдоль тупого лезвия столового ножа. - Жень, я вообще поговорить хотел, а ты носишься, блин, как этот... комедию ломаешь...
- Богдан, я предпочитаю элиминировать из нашего общения все, что не имеет непосредственного отношения к делу.
Вот так он ему и отвечал... отрывками из переписки Черчилля с Труменом. Кого другого можно было заподозрить в скрытом флирте или открытом издевательстве, но Мамонтов знал, что Женя просто не умеет делать ни первое, ни второе.
Бывают люди толстокожие, бывают тонкокожие, а Перемычкин был без кожи вовсе и прикрывался, чем мог - отглаженными пижонскими костюмчиками и умными словечками.
- Ты в курятнике спал, что ли? - Богдан смахнул с лацкана пиджака белое перышко и задумчиво воззрился на кривой узел галстука. Женя резко втянул носом воздух, и Мамонтов руку убрал.
- Чего желаем, мальчики?!
- А? Нина Сановна, все цветете аки вишня по весне! Мне жаркое, пожалуйста, борщ, три куска хлеба, пирожок с мясом и фруктовый салат. И два чая...черных, ага.
Богдан расплатился, молча поставил салат в стеклянной креманке на Женин поднос и подошел к Корольчуку.
- Что ты, Левушка, невесел? Что ты голову повесил?
- Да... - отмахнулся Корольчук, - движуха сверху паршивая.
- Че за движуха?
- Неважно. Слушай... - Лева замялся, начал чай мешать, хотя сахар вроде не добавлял. - Ты ж в универе участвовал в комплексном проекте по автотранспортному туннелю?
- Ну да.
- Сыну щас... - Корольчук чашку с чаем отодвинул и так пристально на Богданыча уставился, что тот жевать перестал, - задали составить тех. карту на земляные работы, ты ему не поможешь?
- Да какие вопросы, Лёв, - Мамонтов глаз не отвел. - Пусть звонит. Он...у вас?
- У нас, - Богданыч впервые в жизни видел, чтобы Корольчук колебался. - Богдан, он тебя уважает очень. Ты ему это...скажи, чтобы голову не терял...с отребьем всяким не связывался.
- Проблемы какие?
- Нет. Пока нет.
