А вечером Богданыч взялся разбирать в зале шкаф с барахлом эпохи мезозоя, закончил к полуночи, плюхнулся без сил на диван, достал мобилу, нашел номер Жени и нажал на вызов.
Женя ответил с гудка десятого, когда Мамонтов уже и не чаял, в трубке раздалось вежливое: "Алло?", и у Богданыча сладко заныло в груди:
- Это я.
- Бог-дан?
- Он самый.
Пауза затянулась, Богданыч пялился на черный мешок с мусором в центре комнаты, с ужасом думая о том, как же эротично Перемычкин дышит в трубку.
- Бог-дан, случилось что?
И вот тут у Мамонтова внутри как струна лопнула, потому что за последние две с лишним недели у него до хрена всего случилось.
Случилась бессонница и тоска такая, что хоть волком вой. Случилась лютая ненависть к выходным, потому что это сорок восемь часов без его, блять, Перемычкина физиономии и занять их нечем совершенно.
Случилось то, что он два дня назад врубил гейскую порнушку, а через десять секунд хлебал из горла теплую водку, но нервные клетки, они, сука, не восстанавливаются.
Случились фотки с восьмого марта, на которых он лихо отплясывал с Женей, а тот на него смотрел так, что у Богданыча случился стояк, и, как следствие, случилось вполне серьезное размышление - а не подрочить ли на Женин светлый образ?
Все это случилось и безжалостно выбросило Богданыча в пугающее Никуда без парашюта и инструкций к действию.
- Ты мне снился.
- Я?
- Тогда, в ночь после пожара. Мне приснилась комната в дыму, и ты лежал у меня на коленях...
- Это нормально, мы ведь...
- ...лежал без рубашки, возбужденный до чертиков и хотел меня, я точно знал, ты такой был...имя мое шептал...
- Хватит. Это просто сон.
Богданыч подумал, что Перемычкин сейчас, наверняка, залился краской по самые плечи и теребит пылающую мочку уха.
- Ты прав. Жень, а что на тебе надето?
- ...
- Женя? Погодь, трубку не бросай... Ты тут?
- Да.
- Извини. Ступил. Дурак. Исправлюсь.
- Бог-дан, я пойду...
- Куда ты пойдешь на ночь глядя?
- Я спал.
- Спал?
- Да.
- В пижамке? Или голышом?
Лучше б не спрашивал, потому что сразу представил.
- Если продолжишь гневно пыхтеть, то я, пожалуй, сниму напряжение безотказной правой...
- ...
- Это же "гневно" или...нет? Скажи мне...
- Что?
- Что тоже хочешь. Что я не маньяк-извращенец.
- Бог-дан...
- Блин, как же ты имя мое произносишь...
- Как?
- Охуенно.
- Я пойду.
- Жень... Жень, ты тут еще? Женя?
Богданыч сжимал в руке молчащий телефон, и казалось ему, что Перемычкин не в получасе езды на машине, а в ебаном Тамбове, до которого не летают самолеты и не едут даже поезда, ни сегодня, ни завтра, вообще, никогда.
С того вечера Женя перестал отвечать на звонки, а после десяти абонент и вовсе бывал выключен или вне зоны действия сети.
Дурацкий телефонный разговор словно высосал из Богдана последние силы, хотелось лечь на спину в позе морской звезды и пустить все на самотек.
Но первого апреля никому не верю, жизнь в лице Перемычкина отколола неожиданное.
Мамонтов вышел покурить на крыльцо, температура наконец взметнулась до плюс трех, и сугробы поникли, покрывшись темной подтаявшей коркой. Богданыч вдыхал влажный воздух вперемешку с сигаретным дымом, когда услышал:
- Богдан...
- Ты хер ли без куртки выполз?
- Спешил, мне сказать надо...
- Щас скажешь, - Богданыч выбросил сигарету. - Пойдем внутрь.
- Нет, - Женя воровато оглянулся и зачем-то на окна посмотрел. - Здесь лучше.
- Блин, ну пойдем машину заведу.
- Не надо, я быстро...
- Само непостоянство, - Богдан снял куртку и накинул Жене на плечи, - то неторопливый, как танк, то быстрый, как чоппер.
Женя в его куртке был на бродяжку похож, рукава болтались возле колен, плечи обвисли. Мамонтов улыбнулся:
- Она тебе как спальник.
- Ты проект закончил?
- Ага.
- Его три дня назад принесли в наш отдел на визирование, а сегодня забрали, сказали, будут переделывать... А десять минут назад Леонида Николаевича...
- Начальника твоего?
- Да. Его вызвали в переговорную по поводу корректировок в "Витязе". Там приехали мутные господа, у них собрание.
- Так, может... - но что "может" Богданыч придумать не смог.
- Я до этого слышал... Там... Я думаю, это важно. За ним Лев заходил.
- Ладно, - он двинулся к входу.
- Богдан...
- Что?
- Они на восьмом.
Поднимаясь в лифте, минуя коридор, Богдан до последнего верил, что в переговорной его ждет что-то вроде сюрприз-вечеринки: он распахнет высокие двустворчатые двери, а там народ в разноцветных бумажных колпачках взрывает хлопушки и кричит: "С первым апреля!"
Но народ смотрел удивленно, а Корольчук покачал головой и устало подпер лоб рукой.
- Прошу извинить, мое приглашение затерялось...
- Это кто у нас? - какой-то хрен в черном костюме повернулся к Корольчуку.
- Это у вас Мамонтов Б. П., там в графе "разработчики" написано, - народ в комнате помалкивал и Богданыча игнорил, как будто он вздумал вытворять че-то неприличное, вроде рекламы Камасутры на приеме у английской королевы, - говорят, у вас тут обсуждение корректировок "Витязя", даже в нашем добром небе были все удивлены.
