Немая сцена затянулась, начав порядком напрягать, и Богданыч обогнул стол, взял бумагу, лежащую перед еще одним разодетым инкогнито и...даже беситься перестал. Ибо познал он, что значит "повергнуть в изумление".
- Лева...
- Пойдем, выйдем. Господа, вы пока обсудите, как с заявкой быть, пять минут. Пойдем, Богдан, - и чуть слышно добавил, - пожалуйста.
В холле стоял маленький двухместный диванчик, Корольчук на него упал, прикрыв глаза, и Богданыч, подумав, сел рядом.
- И давно?
- Короче, суть в том, что все уже решено.
- И давно?
- Сейчас утвердим последнюю редакцию, мы с юристом там в качестве декорации...
- Блять, и давно ты знаешь, спрашиваю?
- Две недели назад позвонили, спросили, можно ли так сделать. Я поржал. Сказал, что это идиотизм напополам с криминалом. А второй раз позвонили, чтобы поставить перед фактом. Ротштейн меня даже слушать не стал, плеснул коньячка в рюмку и показал пальцем вверх. Богдан, не смотри так, не конец света.
- Не конец? Я разработал проект нефтепровода, а мне говорят, все круто, только это будет не нефтепровод, а продуктопровод.
- И что?
- И что? Че ты строишь из себя? Лев, блин, у нас диаметр трубы 720, у нас...
- Это ты, блять, строишь! Мальчика-зайчика! Не понял, что я сказал? Забыл, где живем и как у нас решения принимаются?
- Лева, там пятнадцать пересечений с железными дорогами, на десятом участке сближение с городом, это ж не проект курятника, блин, ты о последствиях подумай. Степень износа...одна щель и...черт...
- Это я у тебя практику принимал, если не забыл.
- Не забыл. Вот и охуеваю.
- Охуевай молча.
- Что? Слушай, я эту хрень не подпишу никогда.
- Ты идиот? Ну не подпишешь, тебя сдернут с проекта, или с работы турнут, найдут кого посговорчивей, он вставит пару запятых в твой готовый проект, напишет свое имя и влепит визу. Ничего не изменится. Все решено. Все. Сечешь?
- Я не подпишу.
- Крутой, как Брюс Ли, - Лева повернулся и заговорил убежденно. - Богдан, я тебе скажу то, что сыну бы сказал: не погань себе жизнь. Это не наша печаль. Система такая. Всегда была, всегда будет. Гнилое русло. Расслабься и плыви.
- Я большей херни со времен "Ласкового мая" не слышал.
- Ну-ну. Крылья за спиной не чешутся? - Корольчук встал. - Я тебе сказал.
- Порох знал?
Лева уже приоткрыл дверь в переговорную и ответил, не оборачиваясь:
- Нет.
Следующая неделя прошла в столь гнетущей атмосфере, что Богданыч каждый день думал: "Уволиться или заболеть? Заболеть или уволиться?" С проекта его, и правда, сдернули, но дальше этого не пошло - отмахнулись, как от мухи, посадив за тупые отчеты. И еще пообещали отправить на Сахалин, как только - так сразу. Сговорчивый разработчик, готовый поставить на проект свое ФИО и подпись, нашелся без труда - молодой парень с амурным именем Валентин. Валентин боялся Богданыча до усрачки и даже попросился в другой кабинет. Богдану было по хрен, он этого субъекта воспринимал как бесполезную бактерию. Не один, так другой.
Единственное, что коробило - невозможность повлиять на ситуацию. Богданыч понимал, что проект завизируют и что даже под другим именем это все равно будет его проект.
С Корольчуком он разговаривал на сугубо деловые темы и больше всех от этого страдал Порох, который метался между ними, пытаясь разрядить обстановку своей бесконечной болтовней. Короче, когда к ним на десятый этаж поднялась Тамара и начала втыкать про приглашение от Надежды Федоровны, всем было глубоко наплевать.
- Я фигею с вашей наглости! - Тома встала в воинственную позу. - Она мне позвонила, просила всех собрать в пятницу. Вы же на проводах обещали, что мы встретимся как-нибудь.
- Ключевое слово "как-нибудь", любовь моя, это традиционное обещание тому, кого никогда больше не увидишь.
- Я думал, она в Молдавию двинулась.
- Я в пятницу занят, - буркнул Богданыч.
- Чем?
- В церковь пойду, молиться за упокой души одного своего друга.
- Лева, а ты?
- Сама видишь, не то время.
- Знаете, я была о вас лучшего мнения. Месяц прошел и все?
- Месяц?
- Это же Надежда Федоровна! Она именно нас позвала, кто был тогда. Женя пойдет, Ида с работы пораньше отпросится. Ну, ребят! По голосу было ясно, что для нее это важно.
- И куда ехать? - спросил Порох, пожав плечами на скептический взгляд Богданыча. - Тебе хорошо, а Тома мне ужины готовит. Нельзя злить того, кто имеет доступ к твоей еде.
- Я письмо вам отправила. Почту проверяете, вообще?
- Щас гляну... Че? Это где? Че уж сразу не в Выхино?
Богданыч откопал письмо почему-то в спаме:
- Ресторан "У тети Сони"...адрес: жопа мира. Ну как тут откажешься? Ладно, я буду.
- Лев?
- По фиг.
- Да или нет?
- Да. Письмо еще раз вышли, я, видать, удалил.
Ресторан "У тети Сони" находился в месте, в котором при других обстоятельствах Богданыч не решился бы даже в туалет сходить, не то что поесть. Жуткие окраины Кузьминок, завязшие в социалистическом быте и древнерусской тоске. Мамонтов мысленно попрощался с тачкой и порадовался тому, что все-таки заставил Перемычкина поехать с ним, а не своим ходом.
- Видишь вывеску?
