— Спасибо, мастер! — парнишка резво сцапал модель и с сосредоточенным сопением начал её крутить. Повернул стрелу, оттянул пращу, пошитую за неимением кожи из тонкой холстины, покрутил туго ходящий по оси противовес, ещё раз повернул столь же тугую стрелу и с хитрой улыбкой принялся на неё давить всё сильнее и сильнее…
— Глазами смотри — не руками! — Сучок залепил отроку крепкий подзатыльник. — На прочность проверить решил?!
— Д-да, — озорства во взгляде мальчишки уже не было.
— А язык тебе для чего даден?! — мастер вызверился не на шутку. — Ежели заметил чего непотребное или непонятное, так скажи, спроси, внимание обрати! И скажи это словами, другим понятными, да убедись, что поняли тебя. А если про непорядок говоришь, так будь готов сразу предложить, как тот непорядок избыть! А иначе не мастер ты, а охвостье! Понял?!
— Понял, — парнишка пристыженно кивнул.
— А раз понял, так говори, зачем на прочность проверял?
— Так я подумал, дядька Сучок, что вот этой оси тяжелее всех придётся — весь удар в ней останется! Папка и Фифан-грек так объясняли, импульс, говорили, приложен, вот!
— Ымпульс, говоришь? — булькнул горлом плотницкий старшина.
— Ага! — радостно кивнул Кузнечик.
— Да-а, ма-астер! — Сучок вложил в голос максимум презрения. — Не о том думаешь!
— А о чём? — паренёк в изумлении распахнул глаза.
— Ось потолще изладить — дело пятнадцатое! — плотницкий старшина потряс в воздухе пальцем. — Перво-наперво, ежели что ладишь, сумей понять, зачем! Для чего эта вещь, что она делать будет и на всё, что этой поделки касается, смотри так — помогает оно ей своё назначение исполнять или мешает. Вот так-то!
Кузнечик молча покивал головой каким-то своим мыслям, почесал в затылке и вдруг спросил:
— Скажи, мастер, а с красотой как?
— Правильно, знаешь, о чём спрашивать! — Сучок посчитал, что похвала не повредит.
Паренёк слегка зарделся, а плотницкий старшина продолжал:
— Вот скажи, Тим, ты, скажем, инструмент, которым работать удобно и приятно, некрасивый видел?
— Н-н-нет…
— То-то и оно, что не видел! — Сучок снова воздел вверх палец. — Когда в вещи ли, в доме ли, или, вон, в колесе водяном, всё по уму да по делу, так оно и красиво! Потому что красота — она в пользе! Нет, не так! Красота она и есть польза, а польза есть красота! Понял, отрок?
— Понял, мастер! — Кузнечик энергично кивнул и вдруг спросил: — А как же с узором?
— Э-э-э-э, брат, у узора тоже своё дело имеется! — глаза плотницкого старшины загорелись. — Он душу веселит, а с весёлой душой любая работа лучше работается, и не только работа! Только тут не переборщить надо, а то вместо красоты украшательство выйдет, а оно, как козёл на свадьбе, непотребно! Так что ты любую работу душой проверяй, тогда и красота везде будет!
— Вот и Фифан говорил, — затараторил Кузнечик. — Только мудрёно как-то! Может, оттого, что он тогда вина напился?
— Не тебе старших судить! — Сучок в зародыше пресёк скользкую тему. — Ты лучше скажи, какую работу камнемёт делает?
— Камни метает!
— А что ему для того надо?
— Чтобы всё у него плавно работало, чтобы праща с крюка вовремя сходила да мягко раскрывалась! — Глаза у мальчишки вспыхнули.
— Красиво это будет?
— Да, дядька Сучок!
— Ты же по мелкой работе умелец, вот и сообрази, как сделать крюк, и чтоб оси мягко ходили, пока на игрушке образцовой — в том красота её работы и будет, понял? — голос плотницкого старшины звучал торжественно.
— Понял, дядька Сучок! — Кузнечик улыбнулся во весь рот и вдруг потух. — Так ведь это же людей убивать!
— Нет, Тима, не убивать — защищать… — Сучок грустно улыбнулся. — Себя, семью, дом свой! Так что не для убийства, а для защиты стараться будешь, понял?
— Да.
— Ступай тогда, а завтра приходи — расскажешь, что придумал. Это тебе первый урок будет.
Кузнечик поклонился и выскользнул за дверь.
Кондратий Епифанович Сучок воровато оглянулся и полез в сундук, где своего часа дожидался заветный бочонок яблоневки. Так в полку отцов требушета прибыло.
Ночь опускалась на Михайлов Городок. Сучок, Нил, Гвоздь, Гаркун, Мудила и Матица по привычке засели на лесопилке и в очередной раз заспорили о том, всё ли предусмотрели. В процессе спора мастера вместе с моделью переместились из-за стола на пол и вот там уже, стоя на карачках, принялись подкреплять свои доводы наглядной демонстрацией. Особенно усердствовал обычно немногословный и тугодумный Мудила:
