– Ох и сложная выходит эта самая жизнь, – по-взрослому вздохнула девочка, срывая несколько найденных плодов и засовывая за щеку сразу три штуки. – А знаешь, – воскликнула она вдруг, оборачиваясь к Руфину, – Юниперис теперь – моё любимое растение в лесу.
Прожевав ягоды, Саша вернулась к оставленной теме:
– Скажи, ты знаешь, из-за чего тот купец (ну, который сейчас Нил) так тебя ненавидел… вернее – философа?
– Видишь ли, очень часто люди ненавидят как раз того, кому сами сделали какую-то подлость. Такова бывает изощрённая кривизна недоброй натуры. Отец… философа когда-то принимал участие в безродном мальчике из приюта. Давал ему деньги… потом даже на какое-то время взял к себе в дом. Почему он так поступал, мне неведомо. Это тоже какая-то давняя семейная история. Но приёмыш оказался жадным и завистливым. Ну, поначалу-то он всё кланялся, благодарил благодетеля, раболепствовал. А потом, подрастая, стал просить всё больше и больше. И не нравилось ему, что никак не сравняется он с родным сыном хозяина.
Как стукнуло ему восемнадцать, и вовсе некрасивая история вышла: понравилась ему девушка – невеста сына благодетеля. Стал хитрец плести всякие козни и поссорил молодых – так, что те расстались. Хозяйский сын вернулся в университет, где учился, а девушка та… умерла, не вынесла разлуки.
Лис посмотрел вдаль, помолчал. Потом продолжал:
– После вся интрига выяснилась, да уж ничего исправить нельзя было. Сердце молодого человека было разбито… Отец его негодовал, конечно, и отказал приёмышу в проживании. Но денег дал, и сумму довольно приличную. Чем-то он считал себя обязанным – видимо, родственникам приёмыша, или вину какую-то за собой чувствовал. Никогда не говорил об этом. «Иди, – сказал, – устраивайся как знаешь. Я больше ничего для тебя сделать не могу».
Разозлился приёмыш. Он на большее уже рассчитывал. И ещё – что на чистую воду его вывели. Но, как понимаешь, не пропал – с теми-то деньгами да не чистыми руками. Купцом стал и капитал приумножил. На это у него дар был. Однако, хотя всем обязан был отцу… молодого философа, возненавидел обоих – и старика благодетеля, и сына его.
– Какой же негодяй этот Сила-Нил! – возмутилась девочка. – Но что ж старик-то не разглядел – какую змею пригрел! Вот бедняга… и ты тоже…
Руфин грустно покачал головой.
– Нет, отец тоже виноват. И я… тогда. Нельзя насильственно менять чью-то ступень бытия и потом упиваться этим, считая себя благодетелем. Нельзя пытаться «стать Богом» для кого-то. Это всегда кончается плохо – для всех участников.
– Всегда? – с сомнением произнесла Саша. – Что же, нельзя помогать людям?!
– Помогать можно и нужно! Но надо давать удочку, а не рыбку, уже пойманную и приготовленную кем-то другим. Кроме того, помощь должна быть абсолютно бескорыстной – не стоит ждать благодарности за содеянное. И нельзя откупаться.
– Вот, значит, как… – задумчиво протянула девочка. – Я помню, как ты говорил про башню с этажами. И о том, что если не выполнил своих задач в мире, приходится спускаться ниже. Значит, на нижних этажах – животный мир?
– Не на самых нижних, – возразил Руфин.
– И Памвон тоже что-то про это говорил, – продолжала вспоминать Александра, – радовался, что память оставили…
– Ну, ему-то как раз не всю, – заметил лис. – Ему вспоминать приходится, пробиваться сквозь туман. Он же – птица.
– И что? Они чем-то отличаются от других животных?
– О да! – воскликнул Руфин. – Птицы – это совершенно особая категория. Это души, взявшие «тайм-аут» в своей эволюции по разным причинам. Поджидают ли они кого-то дорогого им сердцем – пока тот «отстрадает» или отработает свои грехи – чтобы вновь прийти в этот мир и идти дальше вместе.
– Это Фирмос, да? – догадалась девочка. – Он тебя ждёт?
Лис согласно наклонил голову и продолжал:
– Или бывает, чего-то не успели, недопоняли в прошедшей жизни – чего-то очень важного, что прояснило бы им задачу и позволило душе легче выполнить её в следующий приход. Таков Памвон. И он старается, правда. Хоть и выглядит подчас шутом.
– Да, – кивнула Саша. – Я помню его стиш, доверенный огню. Он меня тогда удивил.
– Вот-вот… – подтвердил Руфин. – И видишь, в птицах глубочайшее противоречие: они вынуждены постоянно заботиться о насущном пропитании – постоянно что-то клевать, иначе просто не выживут. Они не в состоянии выносить длительного голода, как могут это люди и большинство животных. Просто умрут. И всё начнётся заново. При этом они ближе всех к небу и способны парить всю свою жизнь – просто не могут не летать. Ты понимаешь, о чём я?
– Понимаю, – серьёзно сказала Александра.
– Кроме того, среди птиц есть иерархия – в стае, и огромные различия между видами. Ведь трудно сравнить воробья и орла, не правда ли?
– Правда, – согласилась девочка.
– И ещё борьба! Всегда борьба! У тех, чей удел летать и видеть мир с высоты… – лис покачал головой. – Парадокс… Собственно, их мир напоминает людское общество. Но по-моему, – Руфин лукаво прищурился, – птичье сообщество всё равно честнее и справедливее человеческого. Я бы сказал – логичнее.
