К тому времени выпал настоящий снег, и к крыльцу Ипатовых протоптали глубокую, скрипучую тропинку. Дело было после шестого урока и очередного разговора по душам с Ириной Анатольевной. Она побывала накануне на концерте своего любимого певца Юрия Гуляева и буквально задыхалась от восторга, рассказывая, какой он великий вокалист и привлекательный мужчина. Мне даже стало немного обидно…
Поднявшись по ступенькам, я позвонил, но никто не ответил, хотя из квартиры доносился какой-то шум. Пришлось еще дважды нажимать кнопку. Наконец изнутри послышался осторожный вопрос:
– Кто там?
– Это я…
– Кто именно?
– Юра Полуяков. Я книжку вам принес…
– Ах, Юра… Сейчас, погоди…
Загремела цепочка, щелкнул замок, дверь открылась, на пороге стояла Вика, придерживая на груди отвороты байкового халатика, – прическа взлохмачена, а глаза туманны.
– Извини, не могу тебя пригласить… у нас беспорядок… – смутилась она. – Как дела?
– Хорошо.
– Обошлось?
– Да, спасибо вам всем большое!
– Ты сделал выводы?
– На всю жизнь, – кивнул я, протягивая книгу, которую заранее обернул в газету. – Вот… страницы не загибал…
– Молодец! Понравилась?
– Очень!
– Ты скоро? – из глубины квартиры послышался нетерпеливый мужской голос.
– Сейчас! – обернулась она, и я успел заметить в проеме курчавую голову. Это был тот самый студент, что провожал и смешил ее в прошлом году, а потом исчез.
– Сейчас, иду… Ну, Юра, будь здоров!
– Павлу Назаровичу привет!
– Обязательно… – и дверь захлопнулась.
«А как же Костя?» – подумал я.
Мне стало обидно за простодушного лейтенанта. Выходит, не только Шура Казакова способна, дружа с одним, ходить в кино с другими. Такова, видно, черта всех женщин: непостоянство, переменчивость, неблагодарность…
Незаметно подоспел Новый год, хотя нет, слово «незаметно» тут не годится. Первые признаки приближения зимнего праздника видны уже в середине декабря: снег улегся по московским улицам основательно, будто навсегда, а сугробы на обочинах стараниями дворников достигли той высоты, когда можно играть в «царя горы». В транспорте и на улицах можно встретить сверстников, торопящихся на каток: ботинки с коньками связаны шнурками и перекинуты через плечо. Некоторые пацаны с клюшками, обмотанными черной матерчатой изолентой. Будущее советского хоккея!
Тебя отправляют в магазин, а на витрине булочной, где еще вчера не было ничего, кроме связки баранок, пирамиды из сухарей и плаката с призывом беречь хлеб – народное достояние, вдруг появились нитки мишуры, золотые и серебряные шары, подвешенные на ниточках, видавший виды полуметровый Дед Мороз с облупившимся красным носом. Вскоре весь город начинает лихорадочно прихорашиваться и наряжаться: над проезжей частью растягивают полотнища, на них веселыми буквами написано: «С наступающим Новым годом!» На стекла учреждений наклеивают вырезанные из белой канцелярской бумаги ажурные снежинки величиной с блюдце, а вату, засунутую между рамами для утепления, посыпают разноцветными конфетти. Там и сям развешивают гирлянды мигающих разноцветных лампочек, иногда они образуют четыре заветные цифры.
На афишных досках и заборах появляются красочные картинки: на них молоденький, бодрый 1969 год спешит на смену усталому седобородому 1968-му. Повсюду устанавливают лотки праздничной торговли, а за прилавками переминаются пожилые Снегурочки в кокошниках, белых халатах, надетых поверх телогреек, и валенках. Прежде чем отсчитать сдачу, они долго дышат на озябшие непослушные пальцы. На площадях и скверах устанавливают многометровые елки, и чтобы возле такой махины завести хоровод, надо взяться за руки целому классу. Огромные игрушки на них вешают, взобравшись на высокие стремянки, а то и подогнав машину Мосгорсвета с подъемником. У пивного ларька можно заметить Деда Мороза, он забегался, разнося подарки, и решил промочить горло, обычно ему наливают без очереди из уважения к праздничной профессии.
Сущим ребенком я понял, что веселые белобородые стариканы в красных тулупах, с посохами и мешками за плечами – это самые обычные люди, переодетые, чтобы морочить подрастающее поколение. Помню, к нам в детсад пришел Дед Мороз, он очень хвалил порядок в помещении и наши рисунки на стене, спрашивал, не оставляем ли мы в тарелках суп, а потом поднял руки, и я увидел на запястье часы нашей воспитательницы Людмилы Ивановны. Сказка кончилось.
Тем временем на улицах все чаще появляются прохожие, несущие на плечах елки, будто похищенных пленниц, опутанные и стянутые веревками. Торгуют деревцами на временных, огороженных базарчиках, иногда прямо из кузова грузовика, который издали похож на огромного зеленого ежа. По Москве расплывается волнующий хвойный запах, а под ногами рябят осыпавшиеся иголки.
Мы ходим на базар возле Немецкого рынка. Срубленные елки расставлены вдоль сетки по ранжиру: присматривайся, ищи самую лучшую, покупатели привередничают, точно выбирают мебель на всю оставшуюся жизнь, а не новогоднюю утеху на пару недель: у одной верхушка кривая, у другой ветки неравномерные, у третьей хвоя с проплешинами…
