Принимали нас в РК ВЛКСМ, на втором этаже старинного кирпичного дома в Большом Харитоньевском переулке, недалеко от Чистых прудов. Раньше я думал, что райком – торжественное такое место, украшенное знаменами и цветами, наподобие Мавзолея, но только без стеклянного гроба со спящим вождем. Оказалось, это довольно-таки шумное, суетливое учреждение с множеством кабинетов, из них то и дело выскакивали озабоченные люди с бумагами в руках и скрывались за высокой двустворчатой дверью с табличкой «Приемная», откуда доносился треск пишущей машинки и голос секретарши: «Занят!», «С этим вопросом обращайтесь в исполком!», «Повисите на проводе!», «Соединяю!»
Из кабинетов тоже были слышны обрывки телефонных разговоров:
– Почему не готова сверка, я вас спрашиваю?!
– Где кадровый резерв? Немедленно!
– Поднимай актив, иначе сорвешь мероприятие!
– А за очковтирательство знаешь что полагается?
– Пока нет взносов, даже разговаривать не буду!
В комсомол вступала целая толпа школьников – несколько групп из разных школ. Все были взволнованы и нервничали, как перед городской контрольной, хотя готовились заранее. Иерихонская нас пугала, мол, каждого будут дотошно спрашивать, чуть ли не пытать, поэтому Устав ВЛКСМ и речь Ленина на III съезде комсомола надо знать назубок, да еще следить за текущими политическими событиями в мире, чтобы не проворонить, упаси боже, какой-нибудь трудовой рекорд, прогрессивное событие в Африке или, наоборот, наступление империалистов на права трудящихся… Лида каждый вечер приносила мне с завода из парткома «Правду», я читал ее от корки до корки, но особенно внимательно изучал передовую статью, после нее в голове набухало предчувствие неумолимо надвигающегося светлого завтра. Ирина Анатольевна накануне оставила меня после уроков и проэкзаменовала, гоняя по всем темам и задавая каверзные вопросы, в итоге осталась довольна, но предупредила:
– Учти, если завалишься, между нами чемодан и рваная шляпа! Понял? Про Великий почин не забудь, верхолаз!
Ночью мне приснился Ленин, он что-то искал в моем письменном столе, качал головой и цыкал через зуб.
Своей очереди мы ждали долго. Наконец запустили четверых из нашего класса и шестерых из 7 «А». Секретарша с короткой мальчишеской стрижкой и выдающейся грудью, совсем неуместной в таком учреждении, крикнула, выйдя в коридор:
– 348-я школа, заходим! Организованно! Верхнюю одежду оставляем, не пропадет, тут райком!
Нас сопровождали Иерихонская и Головачев, они до последнего, пока не позвали, проверяли нас по Уставу и речи Ленина. Миновав приемную, заваленную папками и брошюрами, мы оказались в каминной «зале», украшенной треугольными вымпелами, сияющими кубками и взлетающими ракетами из плексигласа, в углу за полированным барьером стояло расшитое золотом Красное знамя районной комсомольской организации. Из рамок с противоположных стен смотрели друг на друга Ленин и Брежнев. Большой красочный плакат призывал молодежь ехать на стройку газопровода «Бухара – Урал». Вдоль длинного стола, накрытого зеленым сукном, расположились члены бюро, человек десять во главе с первым секретарем. Немолодой, подстриженный, он был в темном костюме с таким же галстуком горошком, как и у вождя на портрете. Лацкан украшал комсомольский значок с золотой веточкой, таких я прежде никогда не видел. Начальники посмотрели на нас с усталым гостеприимством, так как заседали уже не первый час, и то, что для нас было главным событием жизни, для них выглядело чем-то вроде конвейера.
И тут я ощутил в теле холодную оторопь, словно после парной окатился ледяной водой из шайки: с краю стола сидел Павел Назарович собственной персоной: на пиджаке толстая наградная колодка, голубой ромбик с раскрытой книгой и две авторучки в нагрудном кармане. Он не сразу различил меня в группе вступающих, а когда узнал, нацепив на нос очки, как-то странно кивнул и улыбнулся…
Вопросы задавали выборочно, торопливо, скороговоркой: в коридоре своей очереди дожидались толпы школьников, а дело шло к вечеру. Если было ясно, что ответ верный, обрывали на полуслове, мол, знаешь, молодец, достоин, садись… Я, изнывая, ждал, когда подойдет моя очередь и Ипатов спросит меня что-нибудь с подвохом. Если не разоблачит, то скажет, по крайней мере, что я еще не готов к такому важному шагу, мне надо поработать над собой, обдумать свое поведение и прийти эдак через годик. Но бывший директор поднял не меня, а Горохова из 7 «А»: каким орденом был награжден комсомол за подвиги во время Великой Отечественной войны.
– Орденом Ленина, – ответил тот.
– А в позапрошлом году?
– Орденом Октябрьской Революции.
– Молодец! Подготовился…
– А вот скажите, кто самый главный в комсомоле? – хитро улыбнувшись, спросил Ипатов сразу всех. – Кто знает?
И Дина Гапоненко, как на уроке, вскинула руку, готовая ответить.
– Пожалуйста!
– Первый секретарь ЦК ВЛКСМ товарищ Тяжельников.
– А вот и нет.
Витя от огорчения зажмурился, а Иерихонская незаметно показала Дине кулак, мол, куда лезешь, если не кумекаешь!
– Как нет… – чуть не заплакала она от огорчения.
– Кто знает?
