– В очереди за пивом? Ну ты сказал, сынок! Так не положено… А если бы мы с ним в бане встретились голыми? Что ж, по такому случаю мне у него квартиру отдельную требовать?
Однажды возле ларька остановилась черная «Волга», из окна высунулся усатый командир со звездами на золотых погонах и зычно крикнул:
– Как пиво, бойцы?
– Свежее, – оглянувшись на него, ответили мужики.
– Будьте ласковы, пустите без очереди! На рекогносцировку опаздываю.
– Какие вопросы, товарищ генерал! Красная армия всех сильней!
Из машины выскочил солдатик в черных байковых погонах, расплатился, взял кружку, почтительно поднес начальству и, облизывая губы, с завистью наблюдал, как тот, окунув усы в пену, единым духом опустошил емкость.
– Спасибо, гвардейцы! – гаркнул командир и уехал, обдав нас сизым выхлопом.
– Смотри-ка, – молвил Пошехонов, задумчиво глядя вслед «Волге». – Генерал, а туда же…
– Что ж, он не человек, что ли? – пожал плечами Тимофеич. – Или ты думал, начальству на квартиру пивопровод с Бадаевского завода прокладывают?
– Нет, конечно, дорого, нерентабельно выйдет, да и народ может не понять, а вот Хрущу на дачу точно проложили…
– Не исключено, – кивнул отец. – За то и сняли кукурузника.
…Мы бочком, пряча кружки, прошли за штабеля чугунных труб. Там было довольно светло, вверху на проводах висела лампа под жестяным колпаком, напоминающим шляпу Незнайки. Мы расселись на маленьких ящиках, они стояли, как табуреты, вокруг стола – фанерного короба, застеленного газетой «Труд». С фотографии белозубо улыбался чумазый бурильщик, добывший первую нефть.
– Ну, что – пивка для рывка, ёпт! – засмеялся Сталин.
– За нас с вами и за хрен с ними! – подхватил весельчак Серый.
От жигулевского по телу растеклась мягкая расслабуха, на сердце повеселело, вечерний мир обрел добрую загадочность, а в душе шевельнулось предчувствие чего-то замечательного. От сладкой благодарности пацанам, отомстившим Батону за мои унижения, у меня даже слезы навернулись. Не важно, что они хулиганы, зато люди хорошие, так бывает: Григорий Котовский вообще был бандитом с большой дороги, а теперь в учебниках его портрет красуется. Ребята тем временем обсуждали, что делать дальше. Серый рвался вывернуть карманы еще кому-нибудь. Корень звал проведать на Чешихе какую-то Аньку, у нее, мол, бешенство матки, и она никому не отказывает.
– Пойдешь? – криво усмехнувшись, спросил он меня.
– Не-а… – струхнул я.
– Правильно! Знаешь, какие у нее мандавошки? В кулак не помещаются.
Но тут в наш закуток заглянули три приблатненных мужика, у одного все руки в наколках, он нервно тасовал дрожащими пальцами засаленную колоду.
– А ну брысь отсюдава, шантрапа! – рыкнул псих.
– Погоди, Жор, – остановил его другой, всматриваясь в Сталина. – Санёк, ты, что ли?
– Ну, я…
– Подрос! Как братан?
– Чалится.
– Сколько же ему еще осталось?
– Лучше не считать.
– И то верно.
– Вы, пацаны, того, уступите место старшим… Надо!
– И побыстрей! – добавил татуированный, неуловимым движением доставая из уха карту, а на ней вместо обычных игральных картинок мелькнула голая женщина.
– Пошли! – приказал нам Сталин. – Без базара.
– То-то!
Когда отдавали пустые кружки тете Лене, следившей за тем, чтобы никто не унес домой казенную тару, она погрозила нам кривым пальцем, бормоча что-то про малолеток, которым еще титьку сосать, а не жигулевское лакать. Местность вокруг ларька как-то вдруг опустела, в окошечке появилась картонка с надписью «Пива нет».
– Успели. Повезло! – заметил Корень.
– А чем догонять будем? – насупился Сталин.
– Надо было у картежников призанять. Они бы тебе дали…
– Ага, и еще добавили бы, ёпт…
Мы вышли на пустынную Бакунинскую. Машин было мало, пешеходов тоже. Вдали зеленел кошачий глаз свободного такси. Днем будешь час стоять с поднятой рукой, как Ленин, – не дождешься. Порожний 22-й троллейбус только что отвалил от остановки и вразвалочку пополз к Электрозаводскому мосту, искря штангами по проводам. И тут мы буквально нос к носу столкнулись с Коровиным, возвращавшимся домой. Увидев нас, он попятился, бросился бежать, нырнул в подворотню, но Серый, оказавшийся спринтером, нагнал и подсек. Жестокий приемчик: одна нога цепляется за другую, и падение со всего маху неизбежно. Коровин покатился кубарем, и когда мы подоспели, бить его уже не стоило: он так приложился мордой об асфальт, что лоб сразу набух кровью. Но я все-таки, не дожидаясь приказа Сталина, с наслаждением пнул грабителя ногой в бок, да так, что мой враг утробно ахнул и захныкал.
– Смотри-ка, понравилось! – хихикнул Серый и поощрительно хлопнул меня по плечу.
– Вставай, чмо болотное! Ты все теперь понял? – сурово спросил Сталин.
– Понял, понял, – закивал тот, поднимаясь и отряхиваясь, – Не бейте!
– Деньги верни!
Коровин без возражений выгреб из карманов всю мелочь и протянул нам в дрожащей горсти.
– Больше нет… Правда… Честное слово… Гадом буду.
– Почему будешь? Гад ты и есть. Два раза, говоришь, бьешь? – и мой друг внезапным коротким ударом снова сбил его с ног.
– За что-о-о! – раззявился тот, роняя кровавые слюни.
