– …Поэтому экипаж, в соответствии с кодексом чести, добровольно соглашается оставаться с жителями Земли до конца, каким бы он ни был, принять гражданство планеты Земля, если закон планеты потребует этого, учитывая возможность справедливого, неизбежного и скорого наказания, в случае, если граждане вашей планеты потребуют этого…
Она ахнула, схватившись мокрыми руками за пылавшие щёки.
Из-под сердца словно выхватили тяжёлую занозу.
Закрытый сейчас люк корабля больше не был для неё преградой. Она ощущала его весь – от дюз и реактора, с которым до сих пор сражались техники, до рубки на носу… Им оставалась доступной лишь радиосвязь… Разгромленный, заполненный гремлинами корабль…
Экипаж… Вот он… Весь… Ждёт решения генсека, их решения, – разрешат ли им выйти из жестяной коробки или оставят погибать среди мёртвых металлических стен, обезоруженных, деморализованных, задыхающихся от нехватки воздуха и питья…
«Найди их, найди!» – скомандовала она себе и невольно вздрогнула: вот они, перед ней, все трое. Больше не «прозрачные» для её чувств, обычные техноориенталы, уставшие не меньше её… Взволнованные, ждущие решения своей судьбы… Ощутимые…
Такие обычные.
– Формула согласия… – пробормотала генсек.
– Что? – дёрнулась Шуша.
– Они согласились принять гражданство Земли…
«Дима, уйди!» – успела мысленно крикнуть Шуша.
Вынужденно разделить судьбу с недавней жертвой? Или всерьёз считать, что жертва имеет право на возмездие? Хотя бы на такое, ущербное – на месть за собственную, надвигающуюся неотвратимо смерть…
Руководствоваться кодексом чести? Или просто понять, что ситуация безвыходна, что даже восемь суток до смерти, но проведённые вне корабля, угрожающего стать огромной могилой для тысячи разумных, кажутся даром судьбы?
Не важно. Причины уже не важны. Слова были произнесены, вольно или невольно, и слова эти означали: «согласие». И согласие объединило их – недавних завоевателей и их жертв. Отныне они – часть Земли, не пришельцы, и не хозяева. И всё, что открыто и доступно одним, открыто и доступно другим.
…
