Второй в тюрбане предлагал удвоить любую сумму, толстяк, который потерял на моей победе немалую сумму, орал фальцетом, обещая каких-то невиданных танцовщиц и рабов-ассасинов… Закутанная в черный шелк женщина смотрела двумя белыми глазами, а потом отодвинула со лба накидку, показав еще один – красный. Ее голос шелестел змеиным кольцами.
– Отдай девушку мне, Мадриф…
Красный глаз запылал, словно внутри него зажглось злое пламя. А я ощутила как давит на виски чужой приказ.
– Отойди с дороги, Хаза, – усмехнулся пустынник. – Ты разве забыла, что на меня твои штучки не действуют? Могу и рассердиться…
Он недобро прищурился. Женщина торопливо накинула на лоб черную ткань и отступила назад.
Ее место тут же занял новый покупатель. Пустынные милорды кричали наперебой, торговались и ругались. Мадриф на них даже не смотрел.
– Алмаз! Алмаз! – выла толпа. – Еще! Еще!
Мадриф, не отвечая бегущим за нами людям, схватил мою ладонь и вытянул посох.
Миг – и Арена исчезла, возвращая нас к дому повелителя развалин.
Я отдернула руку, как только мы переместились.
Несколько мгновений пустынник, не мигая, смотрел на меня.
– Ты убила моего чемпиона, – бесцветно произнес он, не отводя взгляда.
– О, то есть это был твой паук? И чего ты добился? Хотел испугать меня? Не вышло, как видишь.
Лицо пустынника снова исказила усмешка. В его глазах мелькнула какая-то новая эмоция, но мужчина тут же отвернулся, не давая ее рассмотреть.
– Ты не поняла, Алмаз, – он бросил быстрый взгляд на светлеющую вдали полосу горизонта, и по лицу пустынника прошла рябь. – Я знал, что ты не испугаешься сражения. Я показал тебе арену, чтобы ты узнала.
– Что?
– Что в следующий раз я отправлю туда твою рыжую подружку. Посмотрим, насколько хватит ее.
Мадриф усмехнулся и уже сурово посмотрел на меня.
– Ты добудешь мне эгрегор, Алмаз. Ты будешь пробовать снова и снова, пока не принесешь его.
– А если на это понадобятся годы?
– В твоих интересах добыть эгрегор скорее. И не забывай о золотом зерне в теле твоей подруги. Скоро оно даст первый росток. И причинит первую боль.
– Мерзавец.
Он пожал плечами, снова оглянулся на светлеющий горизонт и быстро пошел к дому. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.
В комнату девушек я ворвалась злая, как фурия. И обомлела: душная комната за время моего отсутствия преобразилась. Подушки лежали в строгом геометричном порядке, постели аккуратно свернуты, а тяжелые занавеси сдвинуты, пуская в окна зарождающийся рассвет. Стало светлее и свежее, курительные колбы с дымом испарились без следа. Сами красавицы – умытые и причесанные, восседали на подушках и внимательно слушали прогуливающуюся перед ними Джему.
– …зарядка два раза в день, иначе растолстеете, и господин выкинет вас в пустыню. Мельхиор, тебя особенно касается, ты слишком налегаешь на финики, это вредно. Испортишь фигуру и зубы. Ты ведь не желаешь этого?
Кочевницы захихикали, Мельхиор гневно стрельнула черными очами, но промолчала.
Я присвистнула, удивленная, и Ржаник обернулась.
– Ну ничего себе, – пробормотала я, отводя рыжую в сторону. – Как ты это сделала? Всего день, а девчонки вымуштрованы, словно солдаты.
– Делов-то, – хмыкнула она. – Ты как? Получилось?
– Нет. – Я коротко рассказала о своих злоключениях, и Джема помрачнела, хотя говорила я сухо. А про Арену и вовсе многое скрыла, не желая это обсуждать.
– Выходит, я была права: Мадриф не отпустит. И эти нырки в Оазис с каждым разом все опаснее. Тебе надо бежать, Кэсс. Я отвлеку…
– Нет. – Я задумчиво смотрела на окно, в котором разгорался дневной свет. – Мы уйдем вместе. И кажется, кажется, я знаю, что надо делать.
– Знаешь?
– Занавеси, Джема. Истиннодух, да ты просто гений! Ну конечно же. Иерофан сказал: Мадриф желал тьмы и получил ее. Сдается, наш песчаный господин просто не может теперь выйти на солнце! Потому и живут здесь лишь ночью! Надо выманить его на свет. Есть идея!
Мы уселись в углу, подальше от девчонок, которые снова принялись упражняться в музицировании. План – сначала смутный – начал обретать очертания. Но тут из вороха тканей послышалось жалобное:
– Пииить…
Джема притащила воду и наклонилась над Безымянной. Лежащая в шелках девушка – все еще бледная и вялая, – натужно закашляла, но сумела сделать несколько глотков.
– Вот так, милая, – защебетала Ржаник, и я даже удивилась, какой нежный у нее может быть голос. – Все хорошо, ты очнулась! Скажешь нам свое имя?
– Ю…
– Юлия?
– Ю…
– Юма?
– Юстис!
Мы с Ржаник переглянулись.
– Юстис! Это я, – снова зашлась кашлем девушка, выхватила из рук Джемы кружку и жадно допила. – Принц.
– Ваше высочество? – Мы выглядели одинаково пораженными.
– Шел за вами. Прятался, – то кашляя, то хрипя, девушка села. На свету стало видно лицо миловидной брюнетки с растрепанными косами, темноглазой, как и все кочевницы. – Пришел сюда. Не знал, что делать. Увидел ее. Сумел… завладеть телом.
– Звучит очень двусмысленно, – хмыкнула я. Ситуация стала более понятной. – Если ты мог занять чужое тело, то почему не сделал это с бандитами? Нас едва не сожрали!
– Только с такой… бесчувственной! Что непонятно?
