Все случилось довольно буднично: посох Иерофана создал пятно переноса, и мы оказались за пределами контура. Яркое солнце дня исчезло. Я моргнула, привыкая к тьме ночи. Закинула голову, рассматривая звезды и округлившуюся луну. И испытывая странное счастье от ощущение ночной прохлады, целующей кожу.
Возле дома Мадрифа оказалось непривычно тихо. У стен не пылали факелы, приоткрытая дверь болталась, поскрипывая. Солнцеглазые и Джема остались снаружи, я же, подняв масляную лампу, двинулась в знакомый коридор. Но и внутри царила тишина. Ни музыки, ни смеха, ни голосов или бряцанья оружия. Пусто. Никого не встретив, я прошла до комнаты с коврами, толкнула дверь. На столе горела крохотная свеча.
Я подошла и села на ковер, поставив лампу рядом. Какое-то время тьма молчала, потом раздался шелест.
– Зачем пришла?
– Поговорить.
– Поговорить? – Смех Мадрифа напоминал лай больного пса. – А может, снова станцуешь для меня, Алмаз? А потом я попробую на вкус твои сочные губы и на этот раз меня никто не остановит.
– Обойдешься, – беззлобно бросила я.
Тьма зашелестела, выпуская в дрожащий круг света мужскую фигуру. Я боялась, что увижу обугленный скелет, но солнцеглазые – даже изгнанные – больше, чем люди. Кожа на мужском лице наросла снова, но лицо теперь покрывали глубокие шрамы.
– Что, ужасен? – Один угол его рта пополз вверх, второй остался недвижим.
– Переживешь, – холодно сказала я, не сводя глаз с пустынника. – Где все? Стражи, девушки?
– Прогнал.
– Даже Мельхиор? Кажется, она была искренне привязана к тебе.
Его глаза прищурились, мужчина вскочил, навис надо мной. Я осталась сидеть. Страха не было. Пустынник снова опустился.
– Зачем явилась? – грубо бросил он. – Говори или проваливай.
– Я пришла заключить сделку, Мадриф.
– Я не…
– Выслушай.
– Зачем?
– Что тебе терять? – Я обвела рукой темное, захламленное помещение. – Ты уже потерял все. Великий Солнцеглазый Мадриф, благородный муж и справедливый эмир, лучший из солнцеглазых. И ставший бродягой среди чудовищ. Возможно, я смогу помочь тебе.
– С чего бы?
– Из корыстных побуждений. – Я улыбнулась, отчего пустынник помрачнел еще больше. – Я помогу тебе, ты сделаешь кое-что для меня.
– А может, я просто поквитаюсь и перережу тебе горло, Алмаз?
– Ты так не поступишь. Но все же скажу, что снаружи ждет твой брат Иерофан и его друзья.
– Привела солнцеглазых, чтобы добить меня?
– Больно надо. У Оазиса и без тебя полно забот. Например, грядущая гибель.
Мадриф вскинулся, и что-то в его глазах изменилось. Что-то, говорящее, что он все еще сын своего города.
– Что случилось? Сколько осталось времени?
Я кивнула, довольная. Иерофан сопротивлялся этому визиту, утверждая, что брат обезумел, но я настояла на своем.
– Я была права: ты не сумасшедший. Похоже, твой разум сумел справиться с солнечным безумием. Это доказывает слова Совета эмиров: если вернуть в Оазис ночь, вернуть Равилон на его законное место – безумие исчезнет само собой. А люди смогут жить дальше.
– Но вернуть Равилон невозможно! Или… – Он подался вперед, с жадной надеждой всматриваясь в мое лицо. – Говори, Алмаз. Говори, зачем ты пришла!
– Сначала мой подарок, Мадриф. Знак моих добрых намерений. И заметь: после всего, что ты сделал!
– Подарок?
Я раскрыла ладонь, на которой лежал серый конус эгрегора. Без него посох Мадрифа работает лишь наполовину, а силы самого пустынника иссякают. Он не может выходить на свет солнца, его тело исцеляется куда медленнее и хуже, чем тела остальных солнцеглазых. А самое главное – без эгрегора Мадриф не может вернуться в Оазис.
Тихий вздох стал мне ответом.
***
Когда я покинула дом Мадрифа, черный песок Мертвого Города золотили первые лучи рассвета.
– Готовы?
Иерофан с тревогой оглянулся на развалины. Другие солнцеглазые застыли неподвижными статуями, золотые маски не давали рассмотреть лиц. Но я ощущала их беспокойство. Мертвый город заставлял жителей Оазиса нервничать, они желали скорее вернуться под защиту контура. Но не раньше, чем мы с Джемой окажемся у границ пустыни.
Я кивнула, Ржаник обвела взглядом черные пески. Кажется, мы провели среди них целую жизнь…
А потом Джема шагнула ближе и решительно сжала мою ладонь.
– Готовы.
Я покосилась на ее руку, но выдёргивать свою не стала. Где-то внутри медом разлилась тихая радость. Когда-то давно Крапива так же поддерживала Снежинку, словно теплая ладошка была защитой от всех детских бед.
Солнцеглазые образовали круг, воткнув в песок посохи. Хлынуло золотое сияние.
– Закройте глаза, – велел Иерофан. – Может обжечь.
Я зажмурилась, мир вокруг дрогнул и сместился. А когда я снова посмотрела, то не увидела развалин, а черный песок мешался с коричневой почвой и даже травинками. Сбоку тянулись тающие вдали горы, впереди пролегала долина. Чем дальше от Мертвого города, тем больше зелени и чахлых, кривых деревьев.
– Мы на месте. Дальше не пойдём.
– И не нужно. Кажется, нас уже заметили. – Джема указала на летающий железный шар, зависший над нами. С тихим жужжанием наблюдающее устройство облетело гостей из Равилона и унеслось в сторону аван-поста.
