И вроде, сидел он, не шевелясь, не менялся в лице, не истерил и не бубнил, говорил ровно и чётко, спокойно и дружелюбно. Но, то ли с электричеством в колонии случились скачки напряжения, то ли аура у него оказалась сильной для такой чувствительной натуры, как я, только гипнотизировал меня он круче удава с кроликом. И его чёрные глаза так зримо вытягивали те люксы света из камеры, что лицо его непроизвольно темнело, сливалось в одно тёмное пятно, силуэт размывало, будто его окутывал саван мрака, да и сама камера погружалась в сумрак. Из углов вылезали чёрные ребристые тени, постель стала жёсткой, а по ногам засвистел леденящий сквозняк.
Или я просто впечатлился и всё себе напридумал.
Только шестым чувством я понимал, что не пустой разговор затеял этот странный неприметный детоубийца, не для скуки позвал он меня к себе, не праздно пустословил и распинался о сиюминутности законов и призрачности наказания. Не блефовал по поводу своего равнодушия к оборванной своей судьбе и самой жизни. Нечто большее таилось за фасадом этой человеческой оболочки. Нечто тёмное. И страшное в своей непоколебимой правоте. Очень непростой, штучный экземпляр. И крепкий орешек, в любой уверенности может пробить трещину.
Скорпион.
Действительно, говорить дальше — смысла нет. На первый раз вполне достаточно. Есть над чем подумать, может, обмозговать контрдоводы, может, в чём-то и согласиться. Интересно получилось. Я закидывал удочку в надежде ухватить конец тропки, ведущей мимо совести, а он рубанул задел на продолжение и развитие темы, щедро бросив напоследок жирный кус посула не то, что о тропке, об освещённом асфальтированном шоссе мимо совести в объезд. С официальным пропускным пунктом и паспортным заверением полномочий проезда. Рыбак рыбака видит издалека.
Кто кого ловит? И кто тут рыба?
Он прав. Мне пора. Я встал, отстегнул «браслеты» и сказал ему:
— Действительно, засиделся я с вами! Я пойду, но вернусь. Ведь вы никуда не уйдёте?
— Смешная шутка, — оценил, потирая запястье, Кузнецов. — Я непременно вас дождусь. Приходите, когда посчитаете себя готовым к новому разговору.
— До встречи! — я прошёл к двери.
И когда я вышел и уже закрывал её, он вслед произнёс тихо, но так, что я чётко услышал:
— Вы ещё поймёте, что львы нужны только для сафари.
— Что? — сунулся я обратно.
— Они не те, кем хотят, чтобы их видели. Царь зверей — это иллюзия.
— Вы о чём? Не понимаю.
— Поймёте. Всему своё время. Благодарю за приятное общение!
— И вам не болеть, — я изумлённо и немного в ступоре прикрыл аккуратно дверь, тихо щёлкнув замком.
Задвинул засов, положил наручники в кармашек. И побрёл по коридору к выходу из тюрьмы. К свету свободы. К пиву и кино. Вот только к пиву теперь надо купить бутылку водки. Она расширяет сознание и прочищает мозги от всего лишнего и наносного почище любых стимуляторов. Иначе с этими вопросами мне не разобраться.
Чистая совесть — самая лучшая подушка.
Странный заключённый Кузнецов занимал мои мысли всё время, что я откладывал казнь раскаявшегося взяточника Иванова. Но он оказался ещё более странен, когда я, спустя неделю, посчитал, что готов слушать его пространные отвлечённые, но затягивающие и интересные умозаключения, и пришёл к нему в субботний день. Выходной всё равно оказался смазан плановой учебной тревогой, поэтому моё присутствие на работе нужно было теперь чем-то оправдать. И я решил зайти к нему. Но Кузнецов, лишь взглянув на меня, нахохлился и вежливо, но наотрез отказался устроить новый диспут. Свой нелогичный отказ общаться он объяснил парадоксальным выводом о том, что я, дескать, не готов плодотворно внимать его умным речам. Не созрел, не проникся, не переварил полученную бесценную информацию. Сказано это было вежливо, но непреклонно. Это не то что задело меня или вызвало раздражение, а скорее удивило и заинтриговало.
Странную игру он затеял, но оно того стоит, чтобы подождать. Ведь моё время терпит, а у него оно утекает. Я проигнорировал следующую субботу в маленькую отместку за предыдущую выходку. Пусть не думает, что начальник колонии будет бегать перед ним, как перед великим оракулом, ловя открытым ртом каждое слово. Да и дел у меня было много, чтобы теперь мечтать только о новой встрече с каким-то смертником. Пусть и дюже загадочным.
Служба занимала львиную часть времени, остальное отнимали попеременно спиртное и Татьяна, которая встречу от встречи становилась мрачнее и таинственнее. Назревал очередной серьёзный разговор с валом неоспоримых аргументов, осторожных угроз и, возможно, жёстких ультиматумов. А пока постепенно подкатила очередная суббота, которая вырвала меня из дома, от телевизора и монитора компьютера, чтобы бросить в подвальные мрачные казематы с резиново-глухой камерой смерти.
Неохота, а надо.
