Он всё говорил, говорил, а на меня словно опускался ватный купол, заключая нас обоих в непроницаемый кокон странной общности. Кузнецов не гипнотизировал в общепринятом смысле, не программировал мой мозг, перестраивая его с помощью кодовых фраз. Только всё равно он напоминал мне некий манекен, а не живого человека. Робота, умеющего рассуждать. И голос его, хоть и правильный, даже приятный, но какой-то не живой, будто всё это произносит электронная программа. Нет, отвращения или явной тревоги это у меня не вызывало, речи его оказались интересны, умны и нетривиальны. Вот только его странный вид меня немного смущал. Он был похож на полую куклу, прихотью механика умеющую очень ловко маскироваться под человека. Пустую внутри, где вместо мяса и мозгов стоят реле и сенсоры, микрофоны и процессор. Безликий манекен с размытым серым неприметным и незапоминающимся лицом, пустой внутри.
Оболочка.
А ещё там прячется скорпион. Настоящая его сущность, Альтер эго. Он увлёкся, и не видит того, что я раскусил его насекомообразную составляющую. Пусть говорит, нам с ним в этом вопросе по пути. Я помогаю ему подсознательно прийти к тому, что сам изначально от него хотел. Выговариваясь, анализируя, он непроизвольно подходит к точке переосмысления и осознания. А потом и раскаяния. А заодно он невольно показывает мне ту тропу, по которой привык всё время ходить сам.
Симбиоз.
И я не мешал ему, прислушиваясь и внимательно следя за мыслью, чтобы вовремя поддержать разговор или указать на досадную промашку, вбить кол в брешь просчёта. Только вот снова свет вокруг него мерк, мир сжимался, погружаясь во мрак, тьма окутывала нас в этом небольшом каменном мешке. Будто его странные матовые глаза, как маленькие, неизвестные науке чёрные дыры, высасывали из камеры все люмены, люксы и канделы света от лампы под потолком. Вопреки всем известным законам физики, которые здесь переставали действовать.
— А теперь посмотрим на порядок и хаос во вселенском масштабе. Вот тут и начинается интересная замена понятий одно на другое, — разливался скорпион. — Очевидно, что при рождении вселенной, всё началось именно с первоначальной упорядоченности всего сущего. Иными словами, то, что мы привыкли считать первобытным хаосом, из которого потом стали возникать некие сущности, вроде звёзд и планет, есть на самом деле тот самый покой, к которому хаос всегда стремится. Иначе говоря, то, что мы привыкли считать упорядочением, вроде формирования звезды из пыли, есть на самом деле всего лишь процесс упокоения потревоженного хаоса, в свою очередь, после первозданного нарушения его покоя, и теперешнего его стремления к нему. Вселенная не упорядочивается, как нам кажется. Планеты, звёзды, галактики — это не порядок. Это всего лишь естественный процесс возвращения к покою. К хаосу. И получается, что произошла досадная подмена понятий. Хаос и есть настоящий порядок. А порядок есть лишь временное нарушение покоя хаоса. Он не то, чем кажется. Как и лев — не тот, кем мы его считаем. А совесть лишь химера, её нет. Мы привыкли думать, что совесть заставляет поддерживать внутренний порядок, но так как он является на самом деле хаосом нашего микрокосма, то она соответственно — призрак, порождённый воспитанием и моралью. Фантомный утконос. Её можно изничтожить окончательно, но это опасно в первую очередь для самого носителя. Он ведь находится не в полной изоляции. А потеря совести, как части моральной составляющей личности чревата конфликтом с внешней средой. Проще говоря, потерявший совесть совсем, рано или поздно совершает нечто, идущее вразрез с общепринятыми нормами общественной совести. И, как следствие, среда реагирует и нейтрализует нарушителя всеми способами, вплоть до кардинальных. Совесть сильно осложняет жизнь, но убивать её окончательно нецелесообразно. Зато совесть можно загнать в лабиринт без выхода. Она может смотреть за тобой в щели в кладке лабиринта, но мучить не сможет. Только предупреждать рыком, если будет видеть потенциальную опасность для носителя от его бессовестных действий. И всегда интровертно, сохраняя целостность лишь носителя, а не общих моральных устоев. В таком положении совесть будет лишь служить простым внутренним детектором, а не довлеть над всеми поступками, заставляя выбор становиться мучительным, приводя к нарушению внутреннего покоя и порядка…
