Он высасывал мою неуверенность, сомнения, дурное настроение и прочий негатив, присущий тем, кто не может не заниматься самокопанием и самоуничижением из-за специфического устройства своего внутреннего мира. И он чистил этот мир от наносного, от лишнего, заодно добавляя новые элементы, идущие на построение других, совершенно оригинальных принципов. Перепрограммировал, настраивал систему, менял расшатавшиеся винтики моего микрокосма, подтягивал до новых значений болтавшиеся кое-как шестерёнки. Чистил от вирусов самобичевания и недовольства. Налаживал и нивелировал. Встраивал модули и разгонял. Прокачивал и совершенствовал. И мне это подсознательно нравилось, после того, как прошли первые мурашки от необычности прозрения и охвата новых горизонтов.
Он помогал мне выстраивать по кирпичику такой нужный, необходимый мне лабиринт, в котором заблудится мой лев, перестанет зорко приглядывать за мной и выслеживать каждый мой шаг. Покажет ему настоящее место, его замшелую тумбу, на которой тот и будет дальше сидеть, оставив все мысли о том, чтобы внезапно броситься мне на плечи, выпустив когти и обнажив клыки. Потому что настоящий царь в своём внутреннем мире — я сам, а не то, что прижилось во мне опосредованно и проникло через поры учения и размышления. Я — человек, царь своей природы, своего мира, своего «я».
И когда весь свет поглотили чёрные дыры его мёртвых глаз, я вздрогнул и испугано потряс головой. И тут же всё вернулось как было. Исчезла плотная, сгущавшаяся душная тьма, а скорпион на табурете трансформировался в обыкновенного заурядного человечка. С незапоминающимся стандартным лицом и голосом. И даже глаза стали какими-то обычными. Просто тёмными и тусклыми. Ну, бывают такие радужные оболочки у людей, генетика и прочие прихоти природы.
— Интересно, — хрипло разлепил я ссохшиеся губы, — как ты всё это видишь?
— Поверьте мне. Просто вижу. Некоторые обладают такой возможностью. Это, как видеть сны. Только сны осознанные, настоящие. Они показывают реальность. И это не чудо, не суперспособность, не дар свыше. Это может развить в себе каждый при желании и усердии. И нельзя сказать, что это может его порадовать.
— Ты — экстрасенс? — вновь прямо спросил я.
— Не станем забегать вперёд, чтобы не разрушить тот фундамент, на котором зиждется наша новая беседа и наши новые откровения, познания и осмысления. Давайте будем терпеливы и последовательны. То, что мы узнали, надо ещё переварить. Переосмыслить и понять до конца. Тогда и возникнет потребность узнать нечто большее, абсолютное, проливающее свет на последние неразборчивые моменты, на последние пробелы и пятна, чтобы ощутить полную гармонию в знаниях и понимании. Чтобы выйти на качественно новый, высокий уровень, подняться над собой и серостью обывательского мира. Стать новым человеком. Свободным и спокойным от обретения Знания. Не верящим, но уверенным. Властелином своих чувств.
— Ну, хорошо, — я не стал спорить и настаивать. — Не будем запрягать телегу впереди лошади. Действительно, сегодня много было сказано и о многом ещё надо подумать. Спасибо тебе, Олег Адамович, развлёк приунывшего начальника. Приятно было пообщаться.
Он покивал согласно, соблюдая субординацию, не стал вставать и тянуть руку на прощание. Тактичный скорпион, вежливый, умный. Коварный и хитрый. Но и честный. Он не хотел меня обмануть в привычном смысле этого понятия. В этом сомнений у меня не было. Но, только выйдя из камеры, я окончательно отделался от липкой паутины его навязчиво-притягательных обволакивающих посылов. Они были безупречны. Прямы и чисты. Он не разменивался в своих стремлениях на дешёвые трюки с обманом или подменой. Он не собирался меня провести или что-то мне навязать. Не хотел извлечь корыстной выгоды для себя. Он хотел большего. Гораздо большего.
Он хотел всего меня целиком…
Мало разницы между мелочными и так называемыми важными занятиями; одно внутреннее побуждение и чувство важно. Делайте, что и как можете: только любите добро, а что есть добро — спросите у совести.
