С очень странным чувством я покидал свой кабинет и уютное бронекресло, которое хоть немного успокаивало нервы, вселяя иррациональную, но надёжную уверенность в моей безопасности и защищённости. Будто обладало незримым заградительным ментальным полем, хранящим моё спокойствие и душевный комфорт. И как оно это делает? Очень много тумана нагнало на меня новое знание, откровение личного дела Кузнецова. Странности тут торчали обрывками и обломками, как штабель штакетин, наваленные одна на другую. Зачем он настаивал на подробном изучении? Ведь это не принесло ответов на мои вопросы, а лишь ещё больше всё запутало. Он знал об этом эффекте и нарочно заставил меня изучать его алогичные преступления, чтобы впоследствии рывком подтянуть меня на самый высокий уровень понимания. Разом вывести на орбиту абсолютного знания и полного покоя. Там уже будут не важны все мелкие человеческие недопонимания, условности и нестыковки. Оттуда я буду видеть всю панораму разом. И осознавать её как сложенную в прекрасную картину мозаику, а не мешанину разноцветных стёклышек, куски непонятных образов и обрывки с открытой трактовкой. Осталось дождаться последней, главной, определяющей встречи с жемчужным скорпионом, поглощающим свет, чтобы растворить тьму неведения.
День, перетёкший в вечер, выдался на редкость сбалансированным. Жара спала, превратившись в приятное тепло, ветер унёс последних комаров, недобитых натруженными ладонями граждан, и теперь лениво освежал приятным потоком естественного кондиционирования. Облачка гасили прямые лучи, заставляя свет играть палитрой светлых оттенков, а голубизна неба спорила с зеленью шебуршащих листвой деревьев. И я решил отпустить дежурную машину и прогуляться пешком. Хотя бы до остановки трамвая. Прокачусь по городу последней недели лета, поглазею на беспечных прохожих, радующихся простым вещам и не морочащих свою голову над сложными. Наслажусь видами проезжающих мимо парков и кварталов частных секторов, утопающих в своих маленьких урожаях фруктов и винограда. А потом пересеку мост и въеду в свой район, где тоже всё оголтело зеленеет, предчувствуя скорое наступление печальной осенней поры увядания. А дома уже ждёт меня Татьяна, приготовившая наверняка нечто вкусное, чтобы, как следует, отужинав, перейти к более забавным процедурам, чем раздумья над абстрактными понятиями совести и вины.
Или над загадочностью, нелогичностью, абсурдностью преступлений жемчужного скорпиона.
Когда я вышел за ворота входного КПП, ко мне сразу шагнул какой-то пожилой дяденька весьма затрапезного, потрёпанного вида. Люмпен из маргинальных слоёв пролетариата. Но целеустремлённый и трезвый, с решительным лицом, перекошенным внутренней мукой. Ждал он явно меня, и я остановился напряжённо, ожидая любого подвоха. Только он быстро рассеял мои опасения, потому что хотел не причинить мне вред, а скорее, искал помощи.
— Извините, — хрипло прокашлявшись, начал он. — Вы ведь Панфилов? Начальник колонии?
— Здравствуйте, — осторожно вступил я в разговор. — А вы-то кто будете?
— Извините, — опять замешкался мужичок. — Я буду Бородин Павел Петрович, отец Даши Бородиной…
— И что?
— Это та самая девочка, которую убил Илья Дубинин…
— А! Вот оно что! Понял. И чего же вы от меня хотите?
— Я слышал, — занервничал, начиная покрываться бисеринками пота, то ли от жары, то ли от волнения Бородин, — ему отменили смертную казнь?
— Хм, — мне уже начинал не нравиться такой поворот. — И откуда же у вас, интересно, такие сведения?
— Муж моей сестры работает у вас в колонии. Он и рассказал по секрету…
— Вы понимаете, что сейчас сильно навредили своему болтливому родственнику? Теперь он запросто может лишиться работы?
— Почему?! — испугался Павел Петрович.
— Потому, уважаемый, что это конфиденциальная информация, и ваш родственник подписывал соответствующие протоколы о неразглашении. И теперь я могу его запросто наказать его по всей строгости закона!
— Как же так?!! — Бородин быстро стушевался, сбился в панику и запричитал: — Ой, простите! Я не думал! Я просто сам не свой после смерти… Ну, вы понимаете… Не наказывайте его! Он не хотел ничего плохого, он просто мне решил помочь. Я ж ночей не спал, извёлся весь…
— В чём собственно дело?! — это уже начало меня утомлять.
Вечер растерял всю свою прелесть и краски потускнели. Бородин стал озираться, приводя в порядок сложный поток мыслей, непривычный для его простой головы. Я тоже огляделся, потом подхватил его за локоть и предложил:
— Идёмте, прогуляемся. По дороге поговорим.
