— Хорошо! — я пошёл «ва-банк». — А что ты будешь делать, если спустя месяц я, всё взвесив и прикинув, рассудив здраво, подсчитав все «за» и «против», и окончательно созрев, отвечу тебе отказом? Не стану жениться? Смысл тогда тебе увольняться?
Она посмотрела на меня долгим изучающим ведьминым взглядом, проверяя по мимике и мелкой моторике, не издеваюсь ли я просто так, от скуки, над ней, и какова истинная цена моим смелым заявлениям. Только я сейчас не шутил. Мне было просто до чёртиков интересно знать её скрытые мотивы, чтобы на основе этого знания строить свою будущую политику, при раскладе в её пользу, в корне меняющую всю мою и без того не размеренную жизнь. Проще говоря, мне тогда придётся взваливать на себя ещё и этот воз новых суетных и обрыдлых забот.
А мне ещё надо достроить свой лабиринт.
— Смысл мне увольняться есть при любом варианте твоего ответа, — веско и непререкаемо сообщила она, будто речовку на пионерском собрании читала.
— Ну, при варианте, когда я соглашаюсь жениться, тут всё понятно, — принялся я вынюхивать её тайный план. — А что изменится, кроме места работы, если я передумаю? К чему тогда тебе метаться?
— А вот это ты узнаешь только тогда, когда окажешься настолько подлым подонком, что передумаешь на мне жениться! — хитро и зловредно оскалилась она, теперь совершенно как настоящая ведьма.
— Есть что-то, чего я не знаю?
— Есть много, милый, в этой жизни, о чём ты ни хрена не знаешь! — теперь она открыто издевалась, бравируя своей тайной. — Только учти, отказ тебе даром с рук не сойдёт. Ты очень сильно пожалеешь о таком опрометчивом решении. Так что думай, любимый, и думай глубоко и задумчиво, думай правильно.
— Похоже на шантаж и угрозу, — закипая понемногу изнутри, как чайник на медленном огне, подвёл я итог нашей такой странной, прихотливо извивистой беседы, впрочем, на сегодняшний день для меня — не первой, если считать Бородина с его идефикс по поводу кровной мести.
— Это только тень шантажа и призрак угрозы, — развила тему Татьяна, сев на своего любимого конька. — Настоящие неприятности к тебе придут по факту. Учти, если ты откажешься, я прекращу с тобой любые отношения, кроме официальных, но те будут далеко не лицеприятными для тебя. И это может очень сильно и надолго выбить из колеи человека с такой тонкой душевной организацией, как у тебя!
Её иногда, при наших редких ссорах, пробивало на такого рода безжалостный и беспощадный, многоходовый стёб, похожий на китайскую шкатулку с множеством секретов в виде двойного дна и выскакивающих из потайных отверстий отравленных игл. И вступать с ней в полемику было бесполезно. Я мог бы, конечно, путём долгого убеждения, опровержения и ловли на факты загнать её почти в угол, но и тогда у меня не было бы шанса переубедить её в обратном и склонить к тому, чтобы она изменила свой план. Потому что, даже будучи неоднократно прищемлённой в углу, гораздо более узком и безысходном, она просто вероломно меняла правила игры. Классика: «ход конём по голове!».
И настроение моё совсем упало, как барометр в штиль. Или он падает перед бурей? В моём случае, уместнее второе. Испортился, утёк между пальцев прямо в щели ливневой канализации досады мой бодрый позитивный настрой. Пропало желание радоваться жизни, бездумно веселиться и любить её озорное тело. Теперь эта ведьма была мне неприятна. Вся её недоступно-величавая, подчёркнуто отстранённая поза, холод в серых глазах, отчаянно яркая рыжина водопада волос. И весь запланированный интимно-сказочный вечер потускнел, покрылся зелёной патиной тоски и «неуюта». Прогорк, как масло, став натужно угловатым, неудобно бессмысленным, потраченным зря.
И покрылись заветренной катарактой салаты из морской дряни, подсох, закаменел по граням мраморный сыр, став похожим на руины откопанного дотошными археологами города. Вино измарало внутренние стенки бокалов неопрятными подтёками. Тусклый свет из окна заставлял невольно ёжиться и щуриться в приступе куриной слепоты, а телевизор гугниво бубнил своё бесконечное и бестолковое жёваное толокно в уши.
