И только какая-то смутная тревога, даже не тревога, а тень, отголосок, эхо тревоги замельтешило на краю сознания. Юркими холодными ящерками прошмыгнули во вспыхивающих разрядами тока извилинах мысли-воспоминания. Умирающая на руках белая крыса. Крест на могиле среди старого кладбища. Крест на куполе церкви и тонкий отзвук малинового звона, возвещавшего о почти потерянной благодати. И просвистела над всем этим печальным благолепием рыжая ведьма на венике, сплетённом из скрытых угроз, недомолвок, упрёков и тайных корыстных надежд, походя запорошив пространство бриллиантовым порошком грусти и печали.
Я оглянулся на стену лабиринта и вздрогнул.
Оттуда выпал кирпич и в открывшейся прорехе был виден вскинувший гривастую башку старый мой лев, который открыл один жёлтый удивлённо-рассерженный глаз. «Не буди»! И я тихонько приподнял этот предательский обломок и аккуратно и почти бесшумно вставил обратно. Сейчас не время для сентиментальностей и рефлексий. Сейчас мне нужен цемент воли и уверенности. Размягчаться и плыть тестом я буду после. Когда выйду на пенсию. А теперь — не время для соплей.
У КПП, уже привычно, не вызвав удивления и не став неожиданностью, меня поджидал дежурный смены. Я сам догадался, что случилось, и не ошибся в предположении. Я уже чувствовал его на расстоянии. Его желания, его мысли, его намерения. Я чувствовал моего жемчужного скорпиона, венец коллекции, хитро замахнувшегося на меня жалом со спины и ждущего удобного случая. Теперь он решил, что случай настал.
— Вас опять хочет видеть этот Кузнецов, — с миной, будто у него зуб болел, сообщил дежурный.
Я просто кивнул, проходя мимо. Пусть подождёт. Мне ещё заканчивать бумажную волокиту с казнью богомола. Скорпион, хоть и жемчужный, но такой же артефакт, как и остальные. Подождёт, не развалится. Его посыл я уловил, в свою очередь, понимая, что раз он решился вновь пооткровенничать, долго капризничая и ломаясь, томя меня неизвестностью ожидания, то ему этот разговор гораздо нужнее и важнее. На этом и будем строить нашу финальную партию. Ту, где будут расставлены все точки и устранены все недомолвки, развенчаны все тайны и раскрыты все секреты. Разговор начистоту. Сублимация истины. Постижение правды. Шах и мат.
Апокалипсис.
Откровение от Кузнеца. А за ним — понимание и очищение. Катарсис. Живительное пламя преображения, где порхнут росчерками ускользающей молнии два мотылька. Только я выскочу по краю бровки, а Кузнецову судьба сгореть. Потому что письмо из совета уже лежит у меня в сейфе и день его казни назначен. Потому что рука моя тверда, как никогда, потому что лабиринт достроен, осталось лишь мазнуть последним мастерком раствора по досадной бреши в стене, за которой спит мой лев. И я готов ко всему этому, как никогда раньше.
После завершения формальных процедур я отправил всю команду по домам, сам оставшись сидеть в окружении кожаной брони моего уютного кресла. Теперь это было просто физически приятно. Немного размяться после натуральной схватки с богомолом и перед интеллектуальной дуэлью с жемчужным скорпионом. Хватит ли теперь его красноречия и выдумки, чтобы пошатнуть возведённые им же стены?
Проверим!
И я весело направился обратно в тюремные блоки, к камере, за которой в нетерпении изнывал мой уникальный оппонент. Мой последний живой приговорённый. Рачительный строитель и поразительный собеседник. Тёмная лошадка и человек-скорпион с вывернутым наизнанку панцирем. Детоубийца и философ Олег Адамович Кузнецов. С чёрными дырами матовых глаз. Такими же странными, как и те, что стоят в центрах галактик, где даже законы физики обнуляются под гнётом полной неизвестности. Что ж, пришло время приподнять эту завесу.
— Здравствуй, Глеб Игоревич! — тепло приветствовал меня скорпион.
— Мы уже на «ты»? — я прикрыл дверь за собой и повернулся.
— Теперь это не имеет никакого значения, — уклонился от прямой стычки Кузнецов. — Потому что пришло время поговорить о таких материях, которые не различают наносной шелухи приличий и этикета.
— Теперь ты выбираешь тему разговора? — продолжал настаивать я, бессознательно обороняясь от его выраженного доминирования.
Порядок тут задаю я, и я решаю, какая будет тема, на какие вопросы я хочу получить ответ и как ко мне обращаться. Выходит, как всегда. Стоит чуть обратиться к кому-то лицом, тебе тут же карабкаются на шею. А я этого не люблю.
— Только потому, что именно эта тема теперь главная. Именно она интересна и не проявлена, не раскрыта и не освещена. Тайны должны выдавать свой секрет, чтобы стать доступными к пониманию. Чтобы иметь пространство для движения вперёд, к новым, не решённым вопросам. К новым интересным и важным загадкам. И этот путь стоит того, чтобы его пройти до конца, — теперь он ухитрился ни разу мне не «тыкнуть».
— Хорошо, — я присел на край кровати. — Но только одно условие. В конце беседы я всё же задам те вопросы, которые хотел задать. И хочу, чтобы ответы на них были просты, доступны и понятны. А не уход в софистику и нагромождение отвлечённых сентенций.
