В общем, иметь женщину под рукой хорошо, а без неё спокойно. Ведь когда её нет, её всегда можно найти, а вот когда она есть, от неё уже сложно избавиться. Сложнее, чем найти. А если потом появятся дети, то ситуация сразу становится на порядок усложнённой. И тут уже недалеко до мысли, а не бежать ли мне, как Кутузову, оставив за собой лишь полыхающие руины всего, что было нажито непосильным трудом? И строить гнездо в новом месте? Только для этого я уже слишком стар и нищ. И не предвидится у меня ни наследства от дядюшки Ротшильда, ни лотерейного билета с «джек-потом», ни пиратской карты клада для капитан-полковника Глеба Людолюба Бендер-Боя.
Так я ей и сказал накануне. Спокойно, твёрдо, аргументировано, взвешенно. Она восприняла эту новость достойно. Без истерик, скандалов и упрёков. Будто была готова к любому повороту в отношениях. Даже более того. Она, помолчав и подумав, предложила это отметить. Всё равно пропадал пятничный вечер, погоды стояли на редкость прекрасные, и не было ни одной причины ругаться для двух взрослых умных понимающих людей. Тем более, что Петя пропал наглухо. Его телефон уже второй месяц не отвечал. Сменил он его там что ли? Или потерял и купил новый номер?
Ладно, Татьяна тоже представляла приличного собеседника и к тому же ещё с такими достоинствами, которых у Пети не могло оказаться по определению при всём его желании. И достоинства эти она не стала зажимать, щедро предложив устроить напоследок со мной ночь любви.
Я не возражал.
За неимением надёжного брата по плаванию в синих водах безмятежного Алкоголического океана, пришлось взять на мой пиратский фрегат «Пятниццо» бабу. Хоть и плохая примета. Нет причин суеверно плевать за плечо. Я теперь капер, а не бродяга, мне выдана надёжная индульгенция с той стороны горизонта. Паруса надул свежий бриз спокойствия и желания, а замшелая Австралия прежних убеждений осталась за кормой со всеми своими утконосами суеверий, кенгуру рефлексий и прочих червей сомнений, плещущихся в жидкой водице суесловий. Впереди только светлые дали, а посреди палубы белеет простыня простых удовольствий, чтобы путь не был скучен. Тем более, рыжая ведьма вдруг обернулась русалкой с хвостом вместо положенных бёдер с прилагающимся комплектом нефритовых пещер, и сама предложила то, чего я от неё в этих условиях никак не ожидал.
Вот только закралась в солнечный день сада моих мыслей тень сомнения в искренности её решения. Слишком это было прекрасно, чтобы быть безмятежным и от души чистым. Только моя рыжая ведьма умела, когда хотела, развеять сомнения вихрем незабываемого, феерического, искромётного секса. И оторвались мы с ней по полной. Под конец она предложила сделать то, от чего так долго увиливала и отказывалась по разным надуманным причинам. Удовлетворить меня орально. И, таки, в этом предмете показала себя большой мастерицей. Я даже немного пожалел о том, что это в последний раз. А может, она хотела попытать счастья и выкинуть один из своих зарукавных козырей? Возможно. Только я, лениво раскинувшись по простыни, поймал себя на мысли, а не сделать ли ей в финале и разрядке свой незабываемый «подарок»? Например, «дракончика». А то и «одноногого пирата»! Только моё воспитание, уважение, благодарность и невозможность себе представить мою ведьму, бодро скачущую на одной ножке, зажмурив один глаз, удержали меня от этого опрометчивого шага. Как говорил мой старик отец, до того, как покинул этот говённый мир: «гребля — дело серьёзное».
После того, как всё закончилось, она быстро вскочила и унеслась в ванную, где проторчала несколько минут. Наверное, с непривычки чистила зубы. Или прихорашивалась. Или… впрочем, какие тут могут быть ещё варианты? А потом она всё-таки ушла домой. А я завалился спать. Потому что сегодня с утра мне опять надо было тащиться в колонию, чтобы выполнить несколько рутинных субботних дел. Во-первых, принять пару новых смертничков. Во-вторых — казнить моего жемчужного скорпиона.
Да-да, на него уже пришла бумажка с единственно возможным ответом. Он не пытался выпросить у комиссии несколько лет своей жизни. Он твёрдо был намерен прервать свой законченный, потерявший смысл и цель цикл. А я от этого был немного не в своей тарелке. Не то, чтобы я привязался к нему или переоценил его настолько, чтобы сознательно противиться законному приговору, только было мне малость не по себе. Как нечто очень важное вычеркнуть из жизни. Как расстаться с уникальным коллекционным экземпляром. И знать, что более ничего подобного не попадёт ко мне в руки. Светлая грусть вынужденного прихотью обстоятельств собирателя расстаться с любимой вещью. Неправильно так думать, он — не вещь.
Он — вещь в себе.
