Хитрый трансформер, мудрый философ, сумевший вылечить мне больную совестью душу. Без ломания через колено, без розог, добровольно, путём переосмысления, просвещения и наставления. Приобщил меня к своей мудрости, дал сил и уверенности, возвёл лабиринт для льва. Успокоил и вдохновил. Сделал своё дело. И теперь может уходить с чувством выполненного долга. Ведь его непротиворечивая теория много объясняла и многое проясняла. Оставался, конечно, вариант полной упёртости, да только упрямство — достоинство ослов. Помнится, герой одной годной компьютерной игры, когда его спросили о том, видел ли он Бога, пока его реанимировали, ответил лаконично: «Бог мёртв!». И такой вариант мне нравился больше. Широта манёвра обеспечивается исключительно лишь шириной кругозора. А сомнения отшелушиваются на определённом этапе подъёма над горизонтом. Как краска с ракеты-носителя. И когда она обгорелая, выходит на орбиту, то видит всю незамутнённую правдивую красоту космического хаоса. А сомнения остаются где-то позади. А впереди — только полёт среди полной гармонии вселенского покоя.
И никаких дешёвых кукольных театров с ангелами и чертями. Никаких «Божественных комедий». Ни образца Алигьери, ни образца Образцова.
Поэтому я ждал свою расстрельную команду и раздумывал, как же теперь из такого положения будет выкручиваться моя хитрая ведьма, чтобы не зацикливаться на предстоящей процедуре «исполнения». Она не станет взвиваться и в бессильном гневе, визжа, как пилорама, улетать в луну. Она точно что-то имеет в резерве. Какой-то умный и подлый козырной туз. Не зря она не подняла панику после нелицеприятного ответа. Скорее, наоборот, преследуя коварные цели, усыпила мою бдительность блудливым содомом. Одно слово — ведьма. Теперь она вскоре совершит ответный ход. И я не сомневался, что ход будет тяжёлой фигурой. Не «слоном» упрашиваний и молений о прощении и возвращении. Или «конём» упрёков и пристыживания. Скорее «ладьёй» обмана. А вот тёмного «ферзя» неизвестного мне варианта, вроде гипотетического шантажа я бы очень не хотел видеть на линии атаки. Но с моим везением и интуицией, это будет та самая «королева» с мужским названием. Вернее, это мы такое святотатство придумали от недалёкости. Так-то он — исковерканный неповоротливым языком «визирь». Вот им то, одним, стоящим девяти «пешек», пусть даже имеющих такие распрекрасные имена, как «орал» и даже, возможно, «анал», она, не размениваясь, и вдарит. Потому что Татьяна не проводит разведку боем. Она бьёт сразу и наотмашь, приканчивает одним сильным неотвратимым ударом. Потому что — всех главнее королева, ходит взад, вперёд и вправо-влево, ну а кони — только буквой «гэ». И при наличии ферзя не станет без веских причин жалить чем-то неконкретным. Но это лирика. Мне же сегодня ещё казнить Кузнецова и после ждать этап с парой новых «смертников». Просто конвейер какой-то. А моя расстрельная команда уже постучала в двери и я крикнул:
— Заходите!
И они вошли все. Воробьёв, Зайцев и Манин. Готовы к новой процедуре перевода объекта в неживое состояние. К торжеству закона и справедливости. К священному акту праведного возмездия. К убийству человека. А вот я что-то не очень. Только не объяснишь же им, что тот, кого сегодня мне придётся убить, старался и для них всех, и для их потомства, и для всего человечества в целом. Что те детишки, которых пришлось ликвидировать, не те, кем кажутся. Что это такие звери, в сравнении с которыми Кузнецов лишь потоп на кухне супротив тайфуна, смывающего побережье. Пустое. Не поймут и не примут. Посчитают сумасшедшим. А что можно ещё ожидать от нашего перевёрнутого мира, где хаос называют порядком, а средневековье маскируют под прогресс? Да и не вырваться теперь из своей роли. Я — шестерёнка, крутящаяся на стыке узла, рассекающего жизнь и смерть. Винтик, на котором ходит гильотина, вместо хлеба располовинивающая людей. И если я заржавел от нового восприятия устройства этого мира, если резьба моя сточилась новым знанием, а зубцы сбило новой истиной, то в спину мне уже дышат новые, блестящие и промасленные детальки, готовые заботливо и скоро сменить меня на моём посту. Так что придётся отбросить либерализм и мягкотелость и продолжать делать вид, что я ещё в силе, что стержень мой крепок и оси в густом солидоле уверенности.
Пора приводить приговор в исполнение.
Я отдал бумаги Костику и Мантику, покрутил на пальце «Наган» и мы пошли уже набившим оскомину путём в катакомбы нашего плесневелого угрюмого лабиринта, к заветной камере с резиновой обивкой. По пути, конечно, захватив и жемчужину моей коллекции, как главное действующее лицо предстоящего кровавого судилища.
