Записку я не стал читать. Просто немного разгладил её и сложил в аккуратный квадратик. При этом я думал, что Шустрому легко дружить с Петей заочно. Он только заходил к нему иногда по-соседски, одалживая инструмент. Он знавал его только с положительной стороны. Он не стоял на той остановке. У него не давили беременную жену. В конце концов, не ему надо будет нажимать на спусковой крючок «Нагана». Вот и теперь он идёт себе довольный, что выполнил опасное особо важное задание и чувствует себя героем, почти спасшим мир. Много ли надо Шустрому для счастья?
А на счёт судьбы он ошибается. Она не злая и не добрая. Она просто такая и никакая другая. Утконос. Обычная такая вещь в себе, уникальное образование в виде клубка неслучайных случайностей, на первый взгляд кажущихся хаотичным нагромождением не связанных между собой вещей и событий. А если посмотреть с точки зрения теории порядка, то гармоничная модель с началом всех завязок, плавными линиями дорожек от падающих костяшек домино, которые приводят к только одному возможному финалу. Только увидеть судьбу целиком могут немногие. Только избранные, только в общих чертах или только детали. А в полном объёме она видна только по завершении жизненного цикла. Когда цепь событий кончается дульным срезом, за которым — покой.
Вот и моя судьба мне не очень ясна. Что-то там такое пытался предсказать мне жемчужный скорпион, перед тем как застрелился из пистолета в моих руках, но вот хоть убей, ни одной конкретной зацепки, ни одной точки, которая была бы осязаемо понятна и послужила бы ориентиром и маяком, буем, обозначавшим фарватер в море рока, он мне не показал. Или я просто пока не разглядел очевидного перед носом. Или не пришло время. Зато время пришло для Пети. Сегодня, как раз на следующий день после праздника очередной годовщины Великой Октябрьской Революции. Которая, как и всё в этом мире, вывернутом наизнанку, отмечалась в ноябре. Помнится, тогда тоже в народе были очень популярны «Наганы», как аргумент в решении любых вопросов. Современный потомок меча Александра Великого, рубившего им неразрешимые к развязке узлы. Только радикальный метод, только «хардкор». Что мне теперь и предстоит. Интересно, разрубив Гордиев узел, он испытал облегчение? Или вопросов только прибавилось? Или всё так и осталось на месте, только теперь с безвозвратно испорченной хитрой головоломкой? Ведь при достаточном терпении её можно было бы распутать осторожно и аккуратно. И понять принцип её создания. Как это пытаются сделать теперь друзья Чекова из его армейского окружения. А я вот не смог. И теперь мне надо рубить узел. А вместе с узлом всех этих проблем, и голову моего друга Пети. Такова цена времени, которого вечно не хватает. Оно уходит безвозвратно, неумолимо неся нас на своём могучем хребте к могилам и душевым камерам, иногда оно тянется, мучительно и до остервенения неспешно, а иногда наоборот, летит, когда мы просим мгновение об остановке. Время глухо, оно лишь одна из извивистых нитей клубка судьбы. И размотать нам его нет никакой возможности.
Надо рубить.
Тем более, что и все те, кто будет сопровождать меня к Голгофе с гильотиной в лабиринте скорби без надежды, уже собрались и ждут. В перевёрнутом мире просвещённого средневековья гора прячется в подвале, а смертоносный механизм съёжился до размеров пистолета, заменив косой тесак обрубком свинца с кончик мизинца. А палачу выпадает «джек-пот» в виде казни друга и брата. Таков дуализм порядка и хаоса. А покой нам только снится.
Пора.
Я зарядил пистолет дрожащими руками. Во мне росло напряжение и какое-то новое странное чувство. Почти как азарт предыдущих «исполнений», но теперь не от охоты на человека, а будто я стою перед огромным зелёным игорным столом и жду, выпадет ли шарик на красное поле или попадёт на чёрное. Смогу ли я достойно выполнить свою миссию или всё пойдёт прахом. Это уже не просто убийство близкого, это последняя, генеральная проверка всего того стройного здания, возведённого у меня внутри, готового стоять века, но только после того, как будет произведён финальный тест на прочность. И от этого подрагивают пальцы, сосёт под ложечкой, как на первом в жизни свидании, когда та девчонка и пугает до жути своей неземной восхитительной и недоступной прекрасностью, и неудержимо манит, заставляя впадать в сладкое тёмное безумство. Очень деликатное, интимное переживание. Увлекающее своей новизной.
Очнулся я от дум от скрипа открываемой камеры, за которой стоял уже бледный взволнованный Петя. Он всё понял мгновенно. И мужественно держался, хоть его и выдавали дёрганые резкие жесты и тик, перекосивший пол лица. Я стандартно зачитал ему все его данные, потом решение комиссии по помилованию. При этом он закрыл глаза и нагнул голову, будто я ему камни на шею вешал. Прикушенная губа побелела. Руки сжались в кулаки. И решившись, словно бросался в ледяную прорубь или в крутую лаву, он сам шагнул к выходу из камеры.
