И через разлетевшийся веером и брызгами лохмотьев картон вдруг резко и стремительно вылетел пружинистый поджарый лев. Натянутый жилами, бугрящийся мышцами, с развевающейся шелковистой длинной густой гривой. И клыки его поразили своей белизной и острыми гранями. А глаза дико мерцали медовой лавой безжалостной ярости. Я ничего не успел сделать. Лев по дуге пролетел разделявшее нас расстояние и чётко пришёл мне на спину. В плечи впились, протыкая плоть бесконечно длинные когти, а шею обдало на миг горячим молодецким дыханием. И тут же острые грани зубов сошлись на тонкой коже, прорезая её, как бритвой, проникая в переплетения артерий и трахей, связок и пищевода. Лишая возможности дышать в судорожном страхе и наполняя лёгкие горечью потери и осознания ужаса сотворенного своими руками. Сознательно и нарочно. В глупом порыве проверить себя и доказать всему миру, что нет ничего невозможного, что у глубин подлости нет дна. Что теперь этот лев будет вечно висеть на мне сзади, глодая мою сущность и лишая покоя и сна, пока я окончательно не дойду до полного ничтожества. И нет никакого лабиринта, и не было. Мираж, фикция, ширма. Нет и тропинки из глубин к свету покоя. Это закольцованная магистраль, по которой я бродил слепцом мимо одной круглой картонной стенки. А вот теперь лев прыгнул и озарил всю картину целиком. Чтобы хоть поздно, но наверняка я увидел всю правду.
Истина.
Вставал я на ноги уже совершенно другим человеком. Развалиной, мгновенно потерявшей всё в этой жизни. Покой, уверенность, уважение себя и уважение всех, кто вокруг. Своё будущее. Своего друга…
Вошли трое из похоронной бригады. Я тупо озирался, словно забыв, зачем я тут вообще нахожусь. Потом отозвал старшего и полез в карман за портмоне.
— Слушай меня внимательно, старший прапорщик Горковенко, — без выражения, но веско произнёс я. — Там, на кладбище, вас у входа будет ждать машина. Довезёте их до места. В машине возьмёте гроб и что там ещё будет. Там будут люди. Это жена и дети покойного. Вернее, теперь вдова. Поможете и посодействуете ей во всём. Переложите труп в гроб, похороните и закопайте по-человечески. Это ясно?
— Ясно, — немного оторопел Горковенко.
— Это хорошо, — я вытащил из кошелька три пятитысячных купюры и продолжил: — А вот это вам за старание, — протянул я ему первую, — за прилежание, — вторая бумажка легла в руку прапорщику, — и за молчание! Ты меня понял?
— Понял, товарищ полковник, — смышлёный прапор быстро сообразил, простимулированный щедрым финансовым вливанием. — Всё сделаем как надо!
— Смотри, Виталик, — я приложил палец к губам, потом сжал ладонь в кулак и пригрозил ему. — Я ведь всё узнаю.
— Не волнуйтесь, — посерьёзнел ещё больше Горковенко. — Разрешите вопрос?
— Ну?
— Кто он вам… был?
— Брат, — с досадой в голосе сказал я, повернулся и пошёл прочь от душевой.
Выйдя из подвала, я набрал Вику. Она ответила сразу.
— Слушай меня, — сухо и быстро начал я. — Будь на кладбище, что за моей колонией, не позже, чем через час. Всё у тебя готово?
— Да! — испуганно взвизгнула она.
— Мои люди обо всём предупреждены, они всё сделают правильно. Так что всё. Теперь ты не подведи.
— Он уже… — Вика запнулась, а я понял, что вот-вот и начнётся бессвязный поток истерики и слёз.
— Да.
Но она сдержалась и будто высушила на том конце виртуального провода своё горе до состояния глиняного черепка.
— Это ты его убил? — сталь в её голосе резанула мне уши бритвой.
— Это делает специально обученный человек.
— Ты… — услыхал я твёрдую уверенность, будто она видела всё сама.
Она тоже была ведьмой?
— Я не могу говорить с тобой об этом. Если хочешь, после. Не исключено, что наши спецслужбы слушают все разговоры. Или мой персонально. Или по прихоти случайного выбора. Я и так уже под статьёй. Не нагнетай. Окажи достойно последние почести мужу.
— Хорошо, — сдалась она. — И… спасибо тебе. За всё.
— Чем могу…
— Да! И не звони мне больше! Никогда!!!
И дала отбой.
Всё я потерял. И всех. Вика разорвала связь. Татьяна после того, как уволилась, не казала ко мне носа. Друзей и близких не осталось. Теперь вот канули в бездонную чёрную пропасть и мои последние столпы покоя и спокойствия. Совесть мёртвой хваткой держала меня за горло. И от этой безысходности поднимался из моих недр тёмный клокочущий гнев.
На всё.
И на всех.
Напиться что ли?
Но и этого мне было не суждено. Не успел я шагнуть и пару раз, мой телефон завибрировал и запиликал. Я поднял экран к глазам: «Егоров».
— Привет, полковник! — задребезжал наш особист мне в ухо.
— Привет, Артём. Чего хотел?
— Ты где?
— На работе.
— «Исполняешь»?
— Да.
— Я перезвоню.
— Погоди. Я уже. Освободился, в общем…
— Хорошо. Тогда слушай! Помнишь, ты спрашивал, не сгустились ли тучи?
— Помню, — я вспомнил старый разговор во время сдачи богомола.
— Так вот, ты просил «маякнуть», если тучи сгустятся. Прости, что так поздно, но лучше тебе быть в курсе…
— Что ещё у нас случилось сегодня? — новость для меня оказалась совершенно неожиданной и не приятной.
