Тупо смотрел на поверхность пустого стола, пока мысли у меня в голове большими чёрными стадами рогатых антилоп гну скакали по саванне моих извилин, никак не складываясь в чёткую правильную схему, а только зря пыля и топоча. Вместо построения плана спасения всё там перемешалось в безумном хороводе. Из-за неверных чахлых деревьев вытянули жирафьи шеи праздные досужие «журналюги». В мутной водице прилежащего болота шевельнул чешуйчатыми пластинами горб недоброжелателя моего и возможного губителя Калюжного. Равнодушные Петины соседи-суррикаты молча провожали свистопляску чёрненькими пустыми глазками. Вдалеке глумливо хохотала стая гиен из разного рода коммерсантов, «ментов» и их высоких покровителей. Оторопело и потеряно затесался, нелепый и всеми толкаемый, слон из храма за горизонтом, с большим нательным крестом. Он трубил что-то, но за грохотом и гамом его проповеди были не слышны. Зато отчётливо визжал пузатый бабуин, скачущий по широкой дуге, верхом на бородавочнике: «Мё-р-р-ртв! Пульса нет!!». А над всем этим реяла стая грифов из комиссии по помилованию, где-то невыразимо высоко, пряча оскалы и усмехаясь, следя за тщетой этой бесплодной суеты. И стоял на исполинском клыке реликтовой скалы, спокойно созерцая панораму, мой личный лев. Пока спокойный. Он решал, что делать с этим бестолковым животным царством мыслей. Подождать, пока они все успокоятся или спуститься и разорвать всех в клочья?
Хакуна матата…
В переводе с суахили: «без забот»…
И ничего конкретного в голову не приходило. Нет, конечно, всё, о чём я говорил Пете, я сделаю. Вот только очень маловероятно, что эти припарки помогут ему, уже почти, мёртвому. А мне придётся сделать его мёртвым окончательно и бесповоротно. Вот так я и сидел, не следя за временем, пока не рассосался весь этот омерзительный бестолковый кавардак. А заботы остались, но отодвинулись пока в незримую даль, за горизонт грусти.
А потом вынул из сейфа почти полную бутылку водки и налив полный стакан, выпил…
Нет правил более изменчивых, нежели правила, внушённые совестью.
Тянуть резину и дальше, больше не было смысла. Эта суббота должна была рано или поздно настать. Весь прошлый месяц я, как проклятый, носился по всем инстанциям, писал письма, прошения, ходатайства во все возможные вышестоящие инстанции, созванивался и корректировал действия Вики, Петиной жены, осторожно «пробивал» по имеющимся скудным каналам настроения и тайные течения в «верхах». Да только всё зря. Как и предполагалось, линия партии оказалась непримиримой к преступникам. Поднималась волна показательных «порок» и открытых непредвзятых процессов. Алчная машина правосудия жаждала свежей крови, почти не разбирая, кто прав, а кто виноват. Потому что питалась она стонами заключённых и их кровью, как обедами и вкусным изысканным десертом. Или большими «откатами», неким заменителем пищи, вроде питательного внутривенного раствора. Нет того солёного вкуса, зато мимо желудка сразу в вену. У Пети денег для подкупа не было. Не смогла помочь и бумажная бессильная метель, разбившаяся о монолит равнодушия и чёрствости звёздных «решал» из Верховного совета.
А вот Чекову повезло.
На тот момент мне показалось, что это неспроста. Неужели появился какой-то новый провидец, который ещё давным-давно убил кого-то совершенно на первый взгляд непричастного, чтобы потом состав комиссии сформировался именно так, чтобы вынести именно такие решения? Вполне себе имеет место быть. И не мне судить о тайном ходе истории, творимым неизвестным ясновидцем. Или у меня уже просто голова таким кругом идёт, что в неё беспрепятственно залетают совершенно абсурдные и безумные мысли, кажущиеся от усталости и нервного напряжения логичными и умными. И ведь даже выпивка не прочищает мозги, как в старые добрые времена. Потому что я последнее время просто чувствовал, как вокруг сгущается воздух, наливаясь напряжённым ожиданием грозы. Темень концентрировалась на периферии, пока не решаясь приблизиться, но и не собираясь отступать. Молнии ещё не мелькали, грома в помине не было, но резкий запашок озона, то и дело проскакивал в ноздрях. Что-то грандиозное и мерзкое ходило в той тьме по кругу. Меня взяли в кольцо злые помыслы недругов, безнадёга предприятия спасения друга, неотвратимость свершения такого отвратительного, но справедливого правосудия. И это сильно мешало сосредоточиться.
Более того, это могло разбудить льва.
