И, будто учуяв всё моё беззубое бессилие, мне навстречу показался сам виновник моей беды, подполковник Калюжный Андрей Евгеньевич, который, не таясь, вышел из «дежурки», поигрывая «флешкой» на шнурке. Вот зачем он тёрся по субботам «исполнения». Кино смотрел. И копил материал. Как и сейчас. Тоже, наверное, познавательное видео, где друг казнит друга выстрелом в обнимку. Новый способ, ещё не занесённый в учебники по стрельбе.
При виде его довольной физиономии Наполеона при Аустерлице, мне будто в нос кулаком въехали. Ослепительно полыхнула короткая ярость, которая выжгла в животе пустоту и снесла пробку с вулкана злобы, ненависти и гнева, что уже закипал на дне моего нутра. И в висках гулко, с отзвоном в череп застучала густая от холодной, контролируемой ярости кровь.
На ловца и зверь бежит. Вот только кто тут зверь?
— Добрый день, Глеб Игоревич! — сладко, но с ядовитым привкусом расплылся в резиновой накладной улыбке Калюжный. — А у меня к вам разговор!
— Да-а-а? — удивлённо поднял я бровь. — Это о чём же?
— Пойдёмте ко мне в кабинет, — преувеличенно вежливо и деликатно уступил он мне дорогу. — Разговор конфиденциальный.
— Темнишь ты мне что-то, подполковник! — шутливо погрозил я ему пальцем, но последовал за его жестом.
А внутри я уже был весь белый и чистый. Окалина сомнений отшелушилась в горниле чистой ярости. Каверны предательского страха затянуло и зализало пластичным и ковким металлом уверенности и злости. А гнев уже не просто лениво пузырился, он закипал ключом. Вот-вот и устремится наружу сдерживаемая только силой воли и налетевшим куражом игры в маски лава очистительного взрыва всех моих ужасных эмоций. Которая может натворить много бедствий, потому что последствия теперь забыты и не важны. Я ослеплён этим огнём. Последствия мне не видны и не интересны. Мир сузился для меня до маленького кабинета, в котором с трудом умещаемся мы с Калюжным и вся лава моего гнева. Если она выплеснется, то тут же заполнит комнатушку до потолка, без остатка распылив моего визави на атомы. А что будет со мной — неведомо. Только я не боюсь собственного жара. Я им греюсь, как приятным костерком у бережка моей тихой и свежей речки под не нашим названием: «Стикс». Она даёт забвение всем, кто попьёт из неё. Вот и пришло время напиться вдоволь.
Дверь за Калюжным захлопнулась, он повернул ключ. А я уселся ему на стол, чтобы Калюжному пришлось смотреть из своего кресла на меня снизу вверх. Только его это не смутило. Его победа уже определилась, и плевать он хотел на позы и выпендрёж. Теперь это потеряло значение и смысл. Наступал для него момент своей лучезарной истины, осветившей его трудный путь к глобальной справедливости. И меня он собирался смести с дороги, как незначительную досадливо-надоедливую букашку. Его Игра началась, а я пока ещё презрительно раздумывал, в какую из моих сыграть с ним после его фееричного дебюта.
— Последнее время я сильно обеспокоен вашим состоянием, Глеб Игоревич, — как ни в чём не бывало, уселся в своё кресло Калюжный.
— А что с ним не так? — улыбнулся ледяным оскалом я.
— Вы неважно выглядите. Мне кажется, вас тяготит ваша должность. Тяготит именно некоторыми специфическими функциями. Не хочу думать, но, как прямой человек, скажу, что вы, как натура тонкая и ранимая, не подходите на роль палача. Сожалею, что судьба заставляет вас против воли лишать жизни преступников, но ведь всегда есть приемлемый выход!
— Ты что ли станешь стрелять их за меня? — я откровенно валял дурака.
— Нет, — не принял моего тона серьёзный зам. — Но я предлагаю вам уйти со своей должности на такую, которая помирит вас с собой, и успокоит вас. Тогда уже больше никто не пострадает по вашей воле, а довольны останутся все, и вы — в первую очередь.
— Предлагаешь «махнуть неглядя»? — проявил я интуицию.
— Вы умный человек, всё понимаете правильно и без лишнего жевания соломы, — поспешил довольно откинуться в кресле Калюжный.
— Просто альтруизм в рафинаде! — почти засмеялся я. — Нервного, убитого терзаниями шефа решил прикрыть своей грудью его верный зам. Просто Матросов, герой войны с преступностью и несправедливостью жестокого мира!
— Вы зря иронизируете, Глеб Игоревич. Я далеко не такой наивный искатель справедливости. И я не прошу вас об этом. Я ставлю вас перед жёстким фактом. По моему мнению, я более подхожу на эту должность, чем кто-либо из наших офицеров. Более того, я единственный, кто может встать на это место. Без вариантов. А ваше время управлять таким сложным комплексом, как наша колония, безвозвратно ушло. И это тоже уже свершившийся факт. Как умный человек, вы не можете с этим не согласиться. И поверьте, так будет лучше всем. Абсолютно и без исключения.
Вот она, пошла самая главная часть разговора, Игра зама в апогее. Теперь ход за мной. Моя безнадёжная попытка дёрнуться и посопротивляться для порядка и протокола. Без шансов вывернуться и переиграть мастера подковёрных интриг.
