— Ты много говорил, Калюжный, теперь я немного поразглагольствую, — уклончиво начал я ответную речь. — Я вот что понял давно и всё время нахожу этому подтверждения. Всем всегда зачем-то хочется занять чужое место. От непонимания и самообмана. Тщета всё это и суета сует. Вон, смотри, предателя Иуду повесили. Или он сам повесился потом от понимания всей своей низкой сути. А ты, я вижу, всё ещё в плену своих иллюзий. Про законы мне говоришь. Статьи приводишь. Пугаешь. Жаль, закона о предательстве ближнего нет. Тут ты неуязвим, и ни один суд не примет такое невнятное обвинение. А с тобой разберётся судьба…
— Это очень познавательно, но мы теряем зря время, — он уже слышал литавры победы. — Каков ваш конкретный ответ?
Я нащупал на боку кармашек с наручниками, осторожно откинул клапан и вытащил их, спрятав в кулак. Потом улыбнулся и невинно попросил этого паука:
— Подними, пожалуйста, левую руку, Андрей Евгеньевич!
— Зачем? — сбился с толку он.
— Ну, подними, что тебе трудно уже руку поднять практически на новой должности?
Он недоумённо выполнил мою странную просьбу, впав на секунду в ступор непонимания. А я очень ловко и быстро накинул ему на запястье один «браслет», а второй тут же дёрнул немного вперёд и застегнул его на трубе отопления, что тянулась как раз за его спиной вдоль стены под подоконником. Так вот легко и чётко я зафиксировал этого кровоядного зверя в его же берлоге. Чтоб не возникало неразумных желаний решить вопрос силой. Потому что потакать ему в его гнусности я уже не собирался. Я уже всё решил. Загнанная в угол крыса идёт в «ответку» теперь уже совсем не считаясь ни со своей жизнью, ни с жизнью агрессора. Всё просто — око за око. И нет другого закона. Нет этих идиотских и позорных статей, нет ухищрений и многоходовок. Всё просто. Входят двое, выходит один. И пусть уж тогда случай, который, в отличие от опыта, есть сын не ошибок трудных, а самой судьбы, решит нашу проблему выбора. Зло не переубедить, не уговорить, не умолить, не обмануть.
Его можно только уничтожить.
И пусть цена высока, она не выше того позора, что уготовило зло. А совесть всё равно будет меня глодать, так зачем менять причину? Так хоть останется честь, которую надо беречь пуще жизни. Вот такая у нас вышла Игра. И теперь настало время для последнего её акта, для финишной точки, которая встанет по выбору той самой мамаши случая. Даже я не знаю, кто выйдет из кабинета живым. Такова высшая справедливость.
— Что вы делаете?! — подёргал прикованной рукой Калюжный. — Вы с ума сошли?!
— И это немудрено! — весело подтвердил я. — Ведь я же много беседовал с Кузнецовым о том, чего вы так и не поняли. А это сложно сделать. Иногда это может отнять разум. И тогда я самоустраняюсь от сложности выбора, который ты мне предоставил. Ты тоже не оставил мне других шансов. Поэтому выбор сделает сама судьба. Высшая справедливость, а не моя слабость или твоя сила. По-честному, без хитрых делишек за спиной. Мы сыграем в «Русскую рулетку».
— Отстегните меня немедленно!! Это уже переходит все мыслимые границы!! Вы что, совсем умом тронулись?! Нет, я понимаю, выбор для вас сложный, но вы подождите, спокойно всё обдумайте, мы сможем прийти к приемлемому компромиссу!! — задёргался, бессильно звеня металлом о металл Калюжный.
Он начал бояться. Это хорошо.
— Как предпочитаете? — я вытащил из кобуры «Наган», в котором оставалось ещё шесть пуль, и принялся выщёлкивать их на стол перед Андреем Евгеньевичем. — Быстрый вариант, когда барабан крутим один раз или долгий, когда после каждой попытки?
— Я не… Я отказываюсь!! Я буду вынужден звать на помощь!!
— Пристрелю, как собаку! — прервался я и поднял ствол, целя ему в испуганный глаз. — А так у тебя будет шанс. А что? Начальник обезумел и застрелился у тебя в кабинете, после того, как ты, герой-разведчик, собрал на него убойную «инфу»! Всё ровно. Ты — в шоколаде. Я — «задвинул тапки в угол». Все счастливы! Ну, а если не судьба, то тебе вообще всё равно уже будет, что там и как со мной обернётся! Честно так?
— Честно… — обмер Калюжный.
— Вот и ладушки, играем короткий вариант! — я оставил один патрон в барабане и провёл им по всей длине своего рукава с характерным треском щелчков. — Поехали! Ты — первый!!
Я направил пистолет ему в лоб и нажал спуск. «Наган» сухо щёлкнул осечкой. Калюжный подскочил, будто нащупал жопой гвоздь.
— Не «очкуй», Андрюха, — скривился я. — Матку подбери за ухо!
Потом приставил ствол себе к виску и повёл палец. Кураж клокотал во мне, а вера в свою правду не давала страху навалиться на плечи. Стало даже как-то весело. И без промедления и раздумий я тоже спустил курок.
«Щёлк!».
Осечка!!
И сразу моя уверенность подпрыгнула, как ртуть в тонометре. Есть она, есть высшая справедливость! Она не даст подлецу выйти сухим из воды, а мне сгинуть зазря!
— Пожалуйста, нет!! — взмолился он, когда круглый глаз смерти вновь посмотрел ему чуть выше бровей.
