Я был неумолим. С сосредоточенным лицом, закусив губу, я медленно выжал спуск вновь. Но выстрела к моему удивлению не последовало. Вновь боёк сунулся в пустое гнездо, фальшиво хрустнув в пустоте. А Калюжный не удержался и взвизгнул тонким голоском. Его физиономия покраснела и покрылась бисеринками пота, как шляпа гриба утренней росой.
К своей голове я тащил пистолет уже медленнее. Это становилось всё более захватывающим и интересным, но и опасность росла в разы. Шутки кончились. Я реально рисковал. А, плевать! Теперь отступать некуда. Я пролетел точку невозвращения. Путь мой только вперёд. И там при любом раскладе будет один приз. Так что я, как самурай, всё равно уже мёртв. Осталось только немного взбодрить справедливость, чтобы она проснулась и явила свой лик двум непримиримым игрокам со смертью.
При очередном щелчке я не удержался и непроизвольно сильно зажмурил глаза. Всё-таки страшно! Но как это заводит!
Ух!!
Калюжный, казалось, раскрошит себе зубы, так его раздосадовала моя удача. Он побегал глазами по столу, видимо, ища, чем в меня запустить. Только тяжёлых предметов он, к своему запоздалому сожалению, на столешнице не держал. А бросаться ко мне свободной рукой — тоже толку мало. Я вырвусь, а потом просто буду жать на спусковой крючок, пока не найду полное гнездо. А их осталось всего три, и в каком-то прячется чья-то смерть. Если вновь повезёт ему, то мои шансы пополам. А после шестого холостого его приговор станет очевиден.
Зашевелился в кармане мой телефон, поганя торжественность момента. Я вынул, взглянул на номер, который не отразился в телефонной книжке, не раздумывая, сбросил вызов и выключил адскую машинку совсем. Не время отвлекаться. Пусть весь мир подождёт. Мне осталось всего три или два, или одна попытка…
И тогда я опять отнял дуло от своего виска и повернул к нему. Нажал…
Уши разорвало грохотом, дым плюнул в лицо Калюжному, заволок его, спрятав от меня, а я уже выдохнул испуганно и освобождённо. Дело сделано. Суд свершился. Справедливость восторжествовала. Случай сделал правильный выбор, а судьба не подвела.
Мёртвый Андрей Евгеньевич откинулся на спинку с застывшим выражением безмерного удивления в глазах. Рот его чуть приоткрылся, показывая тусклые хищные зубки. Во лбу, испортив безупречность кожи, появилась дыра, из которой потекло вязкой тёмной кровью. А за его спиной, по коже кресла, по стене, полосами текли неопрятные потёки крови. Я выбил его дух на стенку его кабинета. Правосудие состоялось.
Впрочем, этой выходкой я уже подписал приговор и себе. Но оно того стоило. И я сомнамбулически встал, забыв в кабинете свои наручники, отпёр дверь и оставил труп своего зама скучать в тишине и беспорядке. Только предварительно сгрёб патроны со стола и вновь снарядил барабан.
Какая-то ватная отрешенность вдруг навалилась на меня. Я только сейчас увидел край бездны и то, что за ним прячется. И это одновременно пугало и завораживало. Надо срочно выпить. Чтобы прочистить мозги, забитые грохотом выстрела и затуманенные дымом от пороха. И запереться в кабинете, где остался только один мой здесь верный и настоящий друг — моё кожаное бронекресло. Остальных я растерял и убил по дороге. Особенно, если учесть, что кроме Пети, тут у меня друзей и не было. А остальных я бы с удовольствием пристрелил бы, если бы не суббота. Жирной главной бухгалтерше, Людке Хворостовой, всадил бы пулю в живот. Пусть, сука, помучается, покорчится перед кончиной за все свои махинации. Да и начальнице отдела кадров, Полежаевой, не помешала бы «маслина» в горб. Может, могила её исправит? Колобку Борюсику за пособничество — в ухо, как Пушкинскому медведю — привет от Дубровского. А гнусу Морозову за трусость — пулю в ягодицу. Как покинувшему поле боя. Эх, повезло им всем несказанно!
— Глеб Игоревич!! — вдруг раздался за спиной крик Мантика. — Звонил Горковенко, просил передать, что всё сделал, как вы просили! В лучшем виде! Вы сбрасывали звонок, а потом отключились…
— Вот ты-то мне и нужен! Демонически воскликнул я, выхватывая пистолет.
— Что? — вылупил зенки доктор Менгеле местечкового пошиба.
— Ты, подонок, всё это время «шестерил» на Калюжного?! С камерами ему подсказал, как объегорить начальника, меня готов «вломить» с удовольствием следствию? Он мне всё рассказал!
— Глеб Игоревич!! — прижался к стене толстой спиной Мантик. — Вы не так себе всё представляете!! Я был вынужден!! Меня заставили!!!
— Молись, падла, конец тебе!! — я повёл стволом, выбирая, куда ему всадить порцию горячего свинца.
— Ай!! — подпрыгнул доктор. — Не надо!! Не стреляйте!!
— Калюжный твой у себя в кабинете остывает. Мне теперь терять нечего. Мне что за одного убитого сотрудника, что за двух, один чёрт «вышку» дадут! Так хоть побольше с собой на тот свет мрази заберу!
— Подождите!! — рухнул на колени Манин. — Подождите!! Я кое-что знаю!!!
— И что ты там такого знаешь, упырь?!
