Как это всё сложно, когда кажется простым! Ещё Сергий забыл увидеть во мне смертный грех лени и праздности. А это она, родная, не даёт мне начать любить всех прямо сейчас. Это как курить бросать. Вроде просто, а на деле совсем невыносимо. Но сейчас пора разбегаться. Я вижу, он уже ёрзает. Не хочет впрямую сказать, что опаздывает, но собирается выполнить чью-то там просьбу. Только сегодня, батюшка, Дубинин Илья Фёдорович, насильник и убийца-педофил — мой! А то вдруг ты мне опять всю малину там своими убедительными проповедями обгадишь, как вышло с Ивановым. А мне позарез нужен запасной кокон. Я перфекционист в вопросе собственной безопасности, и не намерен упускать такой шанс. А чтоб он не лоснился от своей удачной, как ему казалось, проповеди, я подгорчил ему пилюлю:
— Спасибо, батюшка, — я встал из-за стола. — Вразумил сирого и убогого. Последний вопрос. Даже не знаю, неудобно как-то спрашивать…
— Что опять?
— Злые языки треплют, работаешь ты с «архангелами» из Федеральной Службы Безопасности?
— Глупости твои языки мелют! — он даже не обиделся.
— Так ведь ты такие тайны от наших зеков можешь знать, что они очень им пригодиться могут?
— Тайна исповеди есть одна из самых страшных. И никто не вправе её открывать! Никому!
— Я не о том. Я не сомневаюсь, что ты и под пытками не выдашь никого, но факты в истории были. Я имею в виду, вообще. В принципе.
— Были. Но сейчас легче «прослушку» навесить на меня так, чтобы я и сам ничего не знал об этом, чем вербовать, покупать и запугивать. Да и ничего такого мне твои зеки не сообщают из ряда вон выходящего. Террористических заговоров не готовят. Не беспокойся. Я тебе вот что скажу. Такие, как я, для ФСБ не интересны. Они ещё может нашими высшими чинами заинтересоваться могут, но это уже больше к политике относится. Там уже совсем другие сферы интересов, если ты понял, о чём я. Но это так, между нами.
— Раз всё так радужно, на этой мажорной ноте разреши раскланяться! Ещё раз — спасибо! Спешу!
— Благослови тебя Господь! — перекрестил меня дистанционно отец Сергий.
Я в быстром темпе поспешил обратно к себе в кабинет, а он благообразно и основательно воздвигся над столом и принялся собирать обратно на поднос тарелки и стаканы. А я пронёсся по коридорам, мимо Леночки, всё так же что-то выстукивающей на своём компьютере, в свою пещеру, нет, графский замок. Там сорвал трубку коммутатора.
— Соедини со вторым КПП!
— Слушаю, второй КПП, дежурный наряда Полетаев!
— Это Панфилов! Серёга, сейчас к тебе поп наш, отец Сергий подкатит! Знаешь такого?
— Так точно, товарищ полковник!
— Не пускай его к Дубинину! Скажи, того в санчасть отвели, а попа хочет видеть новенький! Бондаренко! Пусть развлечётся духовенство, Бондаренко этот — «интересная личность». Они там найдут друг друга в плане мозги запудрить! Понял?
— Да! Так точно!
— Выполняй! Я скоро подойду!
И бросил чёрную тяжёлую пластиковую трубку. Влез в сейф в поисках нужных бумажек. По моим расчетам нового смертника как раз загрузят в камеру к тому моменту, когда я закончу беседу с Дубининым. Чтоб два раза туда-сюда не мотаться, захвачу прошение о помиловании и акт об отказе сразу. Щёлкнула сзади дверь и Леночка вплыла в кабинет с пачкой конвертов в руках. Всё-таки она хороша, но я на сиюминутные удовольствия личное спокойствие не размениваю. Да и работает она хорошо, держу, как говорится, исключительно за деловые качества. А она, кажется, с каким-то прапорщиком живёт. Не для карьеры, а в удовольствие. С карьерой у неё и так всё «пучком» под моим целомудренным присмотром.
— Глеб Игоревич, спецкурьер из УФСИН корреспонденцию доставил. Приказы, распоряжения, методические материалы из Министерства.
— Брось на стол!
Я захлопнул сейф, найдя нужные бланки, плюхнулся раздраженно в кресло и бегло посмотрел конверты. Отбросил один, второй, а вот третий меня заинтересовал. Ответ на прошение о помиловании Вадима Александровича Иванова. Нашего взяточника нетрадиционно ориентированного. Разорвал край, вытянул лист.
Отказано.
Что ж, господин бывший депутат, придётся выписать вам билет за границу невозвращения. Раз такое дело, придётся «исполнять» Афоню в эту субботу. Созрела там бабочка или нет, а график поджимает. Вон, на Иванова уже отказ пришёл. Его теперь придётся ставить на конец месяца. Или перенести на первую субботу июля? Да какая разница! Афанасьеву от этого не легче. Всё равно теперь ему осталось жить два дня. Надеюсь, за неделю он хорошенько проварился в собственном соку и дал такой сочный бульон, что куколка внутри него успела напитаться по ноздри. Посмотрим в субботу. А теперь пора к Дубинину!
Но поспешить в расстрельный блок опять не удалось. Зашевелился, зажужжал пчелой в кармане телефон. Звонил Петюня.
— Привет, «мусор»! — тепло начал он.
— Привет, «кардан»! — это была наша старая дружеская игра.
— Как настроение?
— Отлично! Всё у меня налаживается, жизнь становится лучше, жизнь становится веселее! Я теперь определился в собственной классификации и занял почётную нишу энергетического вампира. Достойно, красиво и почётно.
— Насосался что ли?
