С одной стороны страшит грех убийства, пусть и минимизированный обстоятельствами, осознание, что за него придётся ответить, с другой — не даёт искупить этот грех гордыня. И понимаю, что молитвой и воздержанием от всех её проявлений можно вот так, тупо на одной вере в Рай въехать, а с другой стороны, очень уж ненадёжная это штука, чистая вера. Нам, материалистам необходимо хоть косвенное, но материальное подтверждение. Не вера, а хоть капелька уверенности. Только на том вся игра и построена, чтобы вера в уверенность не превратилась. Иначе — смысл пропадает. Но я тщетно пытаюсь обойти все эти догмы по призрачной тропе. Щупаю в полной темноте, ножками по болотцу хлюпаю. Пока не провалился, слегу тыкаю наугад, авось повезёт.
А вдруг?!
— Так всё равно меня страх берёт и совесть мучает за то, что я сам убиваю эту нечисть!
— Так это хорошо! — удивился Сергий. — Не закоснел ты душой, раз совесть не спит!
— Чего хорошего? Я спать не могу!
— А вот страх твой понятен. Но я повторяю тебе, не такой это грех, чтоб за него сон терять. Молись, общайся с Богом, обретай покой и уверенность в себе. А то так и будешь страдать.
— Хорошая попытка. Вот только не даст мне покоя совесть, пока не уверую я в свою праведность.
И отец Сергий, прикончив первый расстегай, будто понял или прочитал мои недавние скрытые мысли.
— Червии сомнений тебя едят. Грех уныния, что порождён корнем всех грехов — гордыней. Молись, сын мой, молись и веруй. Сомнения прочь.
— Что ты заладил, батюшка? А есть некий убедительный факт, чтобы мне не сомневаться в своей правоте? — спросил я в лоб.
— Есть такой анекдот, — лукаво, но с добрым видом, будто и вправду собирается мне помочь и открыть тайну, сообщил Сергий. — Еврей полез на гору, сорвался и повис на руках над пропастью. И кричит: «Помогите! Есть тут кто-нибудь?». Ему голос отвечает: «Есть!». Он: «А ты кто?». Голос: «Я — Господь!». «И что надо делать?». «Отпусти руки!». Еврей подумал, подумал, и кричит: «А есть тут ещё кто-нибудь?!».
— Так надо совершить «прыжок веры»? — кисло улыбнулся я. — И что там потом с тем евреем было, интересно. Жаль, это анекдот, а не реальный случай.
— Так тебе реальных случаев — пруд пруди. Посмотри новости. Там всегда говорят, что кто-то где-то чудом спасся. Понимаешь? То, что люди считают чудом, есть совокупность разных мелочей, приводящих в итоге к положительному результату. Иногда они настолько невероятны и так далеки друг от друга, что и аналогию сразу не проведёшь. Но поразмыслив, понимаешь, что не связанные с собою напрямую обстоятельства, в итоге сложились в ту мозаику, что спасла кому-то жизнь. Это и есть чудо. И Всевышний, таким образом, посвящённым даёт инкогнито, не впрямую, понять, что он существует, не показываясь открыто. А те, кто не хочет это признавать, называют такое чудо счастливым случаем. Игрой судьбы. Стечением обстоятельств. Так ведь ещё Булгаков писал о том, что кирпич просто так никому на голову не падает.
— Так он о Дьяволе писал.
— Пути Господни неисповедимы, а Дьявол суть есть обезьяна Бога. Этот мир злой, тут Сатана правит бал, но мы сами можем ему противостоять своими слабыми силами. Главное — вера должна быть. Все мы на этой земле грешными родились. И только от нас самих зависит, кем дальше быть, грешным или грешником. Разница в том, что грешники грешат осознано, они в грехе живут аки свиньи в луже. А грешные понимают свою греховность и веруют в Христа. Порядочность отличает их и скромность, благочестие и вера. И чем она крепче, тем труднее лукавому нас смутить. И тогда мученики с радостью идут на костёр, а грешники извиваются от простой мысли, что за их попустительство к лукавому гореть им в Геенне огненной.
— И как мне справиться со своей гордыней? Если я тебя правильно понял, уняв в себе её, мне откроются новые горизонты познания благодати?
— Вот ты, Глеб Игоревич, местами умный человек, правильные мысли излагаешь, а таких простых, очевидных истин, как смирение, понять и принять не хочешь. Я тебе помогу.
И он надкусил второй расстегай. А я пригубил компот. Хоть мне сейчас остро хотелось выпить, чтобы прочистить мозги, потому что замотал батюшка своими кружевами церковными меня с ног до головы. Но тропу я нащупал, вот-вот и получу лазейку мимо арены с совестью. А то и открыто с ней договорюсь. Щёлкну арапником святой праведности, усмирю её хищный норов, погашу оба жёлтых глаза одним ударом. Ляжет она спокойно на коврик и будет дремать вполглаза, довольная и сытая благодатью. И настанут в душе мир и спокойствие.
Хоть высплюсь нормально.
