Государство фактически постепенно отстранялось от сферы индивидуального строительства, что стало особенно заметным в первой половине 1960‑х гг. Результатом такой политики стало сокращение доли жилищного фонда, находящегося в личной собственности граждан. В целом по РСФСР с 1960 по 1970 г. ее удельный вес в городской местности снизился с 33 до 26%. И эта тенденция сохранилась до начала 1990‑х гг. С каждым годом региональные власти планировали строить за счет населения все меньше домов. Данный процесс являлся отражением общей ситуации в РСФСР. С 1961 по 1965 г. в целом по республике плановые показатели строительства индивидуальных домов населением сократились в 2,4 раза[699].
Важнейшим исключением стали поселки в труднодоступных зонах ускоренного освоения – так, нефтяники Западной Сибири в 1960–1980‑х годах обитали в трущобных поселках, поскольку приток населения в район опережал темпы капитального строительства жилья; даже официальный запрет на расселение во временном жилом фонде не мог остановить процесс трущобизации[700]. В индустриальном секторе, игравшем определяющую роль для плановой экономики СССР, нарастала механизация, росли наукоемкие производства и сектор социального обслуживания. К 1970‑м годам часть советских социологов уже уверенно помещали инженерно-технических работников и администраторов производства в «состав „совокупного рабочего“»[701]. Градостроительной проекцией этого процесса оказалось размытие той границы, которая была зримой еще в конце 1930‑х годов. В новостройках эпохи массового жилья уже трудно было обнаружить кварталы административно-технической элиты.
Конечно, советские индустриальные города, как и их аналоги в США, Великобритании или Бразилии, все время сталкивались с определенным дефицитом жилья, связанным с тем, что анклав стабильности постоянно притягивал работников извне в опережающем темпе. Усилить подобные узкие места в обеспечении жильем могла ситуация возведения города с нуля. Так, при строительстве Атоммаша вновь прибывавших жителей было больше, чем вновь сдаваемой жилплощади (при этом многих в Волгодонск влекла именно возможность получить жилье), часть квартир заселялись покомнатно, появлялись очаги самостроя, включая землянки, а также временные поселки – их возводили организации, обслуживавшие стройку и не имевшие своего капитального жилого фонда. Лучшие из них состояли из многоквартирных деревянных двухэтажек с центральным водоснабжением и канализацией, но без отопления[702], другие представляли собой кварталы сборных домиков, привезенных из ГДР[703], в третьих жильем служили вагончики и бытовки (в 1980–1990‑х годах все эти временные кварталы были расселены и снесены). В случаях же, когда новостройка опиралась на существующую базу, вагончики и времянки не требовались, как, например, в случае с Ульяновским авиационным комплексом, который, благодаря мощи строительных организаций Ульяновской области, избежал возникновения временных поселков[704].
Индустриально-ведомственные города были распределены по стране неравномерно. В 1930‑х годах основные объемы строительства концентрировались примерно в пятидесяти крупнейших поселениях при крупнейших стройках: металлургических (Запорожсталь, Магнитогорск, Новокузнецк, Днепродзержинск, Донецк, Макеевка, Тула, Таганрог), алюминиевых (Волховский алюминиевый завод, Уральский алюминиевый завод), автомобильных (Горьковский завод) и тракторных заводах (Сталинградский, Харьковский, Челябинский заводы), заводах сельхозмашиностроения (Ростсельмаш, Саратовский и Сибирский комбайновые заводы, Уфимский завод комбайновых моторов), трубного проката (Синарский трубный, Южнотрубный завод в Никополе), железнодорожного машиностроения (Уральский вагоностроительный, Луганский и Харьковский паровозостроительные, Улан-Удэнский паровозоремонтный), судостроения (Молотовск), химической индустрии удобрений (Березники, Соликамск, Сталиногорск) и искусственного каучука (Ярославль, Ереван), заводах авиационного моторостроения (Рыбинск, Пермь) и тяжелого машиностроения (Свердловск, Краматорск).
