Основными критериями выбора места под самовольные постройки были незанятость земли какими-либо строящимися объектами, удаленность от центра поселка, близость к жилому микрорайону своей строительной организации. Обычно индивидуальное строительство осуществлялось на территории, отведенной «под нужды строительной организации». Работник получал у начальника подразделения неформальное разрешение и «ставил балок». Вокруг такого жилища обязательно организовывался небольшой приусадебный участок, куда завозился грунт, строились теплицы с печным отоплением. Постепенно к «новоселу» присоединялись другие балки, и образовывался целый микрорайон, часто именуемый «нахаловка». Удивительно, что данный термин использовался не только в разговорной речи или отчетах местных Советов, но он также применялся в генпланах и схемах детальной планировки районных отделов архитектуры (например, генеральный план поселка Таксимо Муйского района Республики Бурятия). Это еще раз свидетельствует о вторичности территориального планирования и управления местных Советов, которые вынуждены были подстраиваться под интересы строительных ведомств.
Не случайно и то, что позиция властей по отношению к самовольному строительству отличалась двойственностью. С одной стороны, они демонстративно боролись с «самостроем», апеллируя к техническому проекту строительства магистрали и генеральным планам поселков, которые не предусматривали зон индивидуальной застройки. На сессиях партийных и советских органов, а также в местных газетах постоянно обращалось внимание на искажение «нахаловками» архитектурного облика поселений, нарушение норм противопожарной безопасности и пр.[953]
С другой стороны, руководство извлекало из сложившейся ситуации определенные выгоды, поскольку «нахаловки» частично решали проблему нехватки жилья, позволяли удержать население в районе строительства, а также сэкономить на жилищном строительстве. В результате Советы и особенно строительные организации не только закрывали глаза на факты самовольного строительства, но даже, по мнению бамовцев, содействовали его распространению: «Государство не запрещало, а даже поощряло как-то самострой, например, электроэнергия в балках была бесплатная, воду подвозили организовано водовозками. Мусорные контейнеры везде стояли, мусор бесплатно вывозился, везде чистота» (ж., 55 лет, Северомуйск, 2018). У «нахаловок» имелись свои почтовые адреса, включающие названия улиц и номера домов.
Таким образом, «нахаловки» представляли собой прямое продолжение ведомственных поселков. Они создавались с разрешения руководителей строительных организаций, заселялись работниками данных предприятий, обслуживались их жилищно-коммунальными отделами, отстаивались в ходе инициируемых исполкомами рейдов и кампаний по рекультивации. Кроме того, невозможность расселить жильцов из «нахаловки» и освободить занимаемую территорию для проведения предусмотренных проектом строительно-монтажных работ (например, для возведения стационарного жилья) часто являлась «объективным» оправданием невыполнения плана строительным предприятием и/или весомым аргументом начальников трестов в пользу корректировки проекта и сокращения запланированных объемов строительства. Как и инвентарные поселки Минтрансстроя, «нахаловки» рассматривались руководством строительных предприятий в качестве временного явления. Однако население было настроено не столь оптимистично и стремилось к обустройству своего временного жилья на более длительный, чем предусматривалось нормативными требованиями, срок его эксплуатации.
В отличие от других ведомственных населенных пунктов Сибири и Дальнего Востока, для которых характерно стадиальное развитие городской среды[954], в поселениях БАМа отсутствовал последовательный переход от стихийной трущобной застройки через обособленную ведомственную селитьбу к массовому капитальному строительству. Обозначенные стадии в бамовских новостройках протекали синхронно, как бы наслаиваясь друг на друга.
Временные поселки застраивались организованно, с полным комплексом бытовых удобств и набором социально-бытовых учреждений. Повсеместно они обеспечивались централизованным тепло– и водоснабжением, в отдельных случаях канализацией и прочими коммунальными благами. Заказчик строительства добивался включения в проекты дополнительных объектов социальной сферы. Вместо госстроевского норматива в 18% доля непроизводственного строительства в проектах была увеличена до 21,4%, а фактически в отдельные годы доходила до 25–35%[955]. Местные жители самостоятельно ремонтировали, перестраивали, утепляли и расширяли имевшиеся дома, постепенно придавая им более капитальный вид. Временное жилье превратилось в один из неформальных символов стройки, что нашло отражение в поговорке «На БАМе нет ничего более постоянного, чем временное».
